— Пожалуйста, — улыбнулась я гранитам. — Мы всегда вам рады, приходите еще.

Аррион наблюдал за сценой с улыбкой.

— Ну что, партнер, — сказала я, поворачиваясь к нему, когда последний гранит скрылся за дверью. — Похоже, у нас впереди новая головная боль. Гильдия.

— Пусть только сунутся, — парировал он весело. — Нам нужно стратегическое совещание. С кофе и тем восхитительным тортом, что испекла твоя мама.

— Договорились, — кивнула я.

Мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.

А что насчет Игоря? Ну, думаю, я заслужила быть в месте, где меня ценят и уважают, где мне легко дышать. Почему я должна снова возвращаться в место, где я была на вторых ролях, где мои успехи вызывали раздражение, а слабости — презрение? Даже его нынешние муки — это все та же история про него. Его боль, его раскаяние, его потребность в прощении. В этой формуле снова нет места для меня — для моих чувств, для моего права не хотеть возвращаться в ту клетку, из которой я с таким трудом выбралась.

Позже, той же ночью, я взяла телефон и написала ему.

«Игорь. Я прощаю тебя за всё. И отпускаю. Прошу тебя — оставь меня и моих близких в покое. Нам не по пути. Желаю тебе разобраться в своей жизни. Прощай».

Я нажала «отправить», отключила уведомления от его номера. Я почувствовала, как последняя, невидимая цепь, тянувшаяся в прошлое, тихо растворилась. Свобода обрела завершенную форму. Больше не было долга, сожаления или недосказанности. Было только настоящее. И будущее, которое мы с Аррионом, со всей нашей разношерстной командой, будем строить вместе. Теперь можно было двигаться вперед, не оглядываясь назад.

Тот последний рывок доверия между мной и Аррионом стал точкой отсчета. Мы больше не враждовали, мы строили что-то новое, пока еще не до конца понятное ни мне, ни ему. В воздухе между нами повисла некая недосказанность, странное напряжение, в котором не было прежней колючей враждебности. Мы по-прежнему спорили о расстановке мебели в холле и оптимальной температуре воды в бассейне, но теперь в этих спорах сквозила какая-то... теплота. Мы тянулись друг к другу, чувствуя, как между нами выстроился новый, невидимый мост — мост взаимного доверия, проверенного в огне настоящей угрозы.

Мы нашли общий язык в рутинных делах. Управление Домом перестало быть полем битвы и превратилось в слаженный дуэт. Утром я составляла списки дел, сверяясь с книгой учета, а Аррион, склонившись над тем же листом, своим острым драконьим взглядом выискивал возможность сэкономить на оптовой закупке пряностей с Кербулана, не потеряв в качестве. Он чертил сложные схемы энергопотребления, а я переводила их в понятные графики дежурств для Грум-Гра и фей. Мы пили кофе на кухне, и его язвительные замечания о «земной привычке к излишне обжаренным зернам» уже не раздражали, а вызывали улыбку. Я в ответ рассказывала о тонкостях работы с VIP-клиентами, а он слушал, подпирая голову рукой, и задавал вопросы, которые показывали, что он действительно вникает.

Я обнаружила, что знаю его утренние привычки: он первым делом проверял голографические схемы энергопотоков Дома, стоя у стойки с чашкой черного, невероятно крепкого чая, который пах дымом и полынью. Он, в свою очередь, заметил, что я всегда начинаю день с прочтения новой главы книги и чашки сладкого кофе. Мы научились предугадывать реплики друг друга и заканчивать фразы, причем не только деловые.

— Если мы уменьшим расходы энергии на поддержание неиспользуемых помещений…

— ...то высвободившуюся энергию можно направить на стабилизацию иллюзий в бассейне. Уже считал, — ответил он, даже не отрываясь от своих кристаллов.

— Иви просила закупить еще фиалкового масла для полировки мебели, но...

— ...но в бюджете на эту неделю статья «хозяйственные расходы» уже исчерпана. Перенесем на следующую. Учту, — говорила я, листая тетрадь.

Оказалось, у нас довольно много общего. Мы оба были перфекционистами, хоть и выражали это по-разному. Оба ненавидели беспорядок и ценили красоту, пусть он — строгую гармонию линий, а я — уютную эстетику деталей. Мы оба потеряли что-то важное в прошлом и нашли новое призвание в этих стенах.

Но между этим новым, обретенным пониманием висела легкая, почти неосязаемая дымка недосказанности. Мы касались ее краешком, когда наши взгляды задерживались друг на друге чуть дольше, чем того требовала ситуация. Или, когда в тишине вечерней библиотеки между нами вдруг возникало неловкое молчание, полное невысказанных вопросов. Мы оба чувствовали, что перешли некую черту в наших отношениях, отбросив маски деловых партнеров, но не знали, что делать дальше. И эта неизвестность была одновременно сладкой и тревожащей.

Однажды, когда мы вместе инспектировали кладовые, я заметила, как Аррион аккуратно поправляет криво висящую на стене старую карту какого-то мира, а затем смахивает с нее пыль. Его движение было небрежным, но точным. Я улыбнулась.

— Что? — спросил он, почувствовав мой взгляд.

— Ничего. Просто подумала, что для мужчины ты довольно хозяйственный.

Невольно вспомнила Игоря, который был готов использовать нож в качестве вилки вместо того, чтобы помыть грязную посуду. Ему было откровенно плевать на грязь и беспорядок, что часто выливалось в ссоры.

Аррион хмыкнул.

— Порядок — основа эффективности.

— Согласна, — кивнула я. — Просто забавно. Ты, могущественный артефактор, готов возиться с беспорядком. А Грум-Гр, кажется, уже считает тебя своим личным героем. Он вчера пытался сложить полотенца в точности так, как ты ему показал — углами внутрь.

На лице Арриона мелькнуло что-то вроде смущенной гордости.

— Существо обладает недюжинной способностью к обучению, когда ему доходчиво объясняют, — пробормотал он, отводя взгляд.

Как-то раз, проверяя счета за поставку продуктов с Земли, Аррион хмыкнул:

— Ты покупаешь эти… «йогурты» втридорога. На Кербулане у одного поставщика есть аналогичный ферментированный молочный продукт. Дешевле на тридцать процентов, срок хранения — вечность, а по питательным свойствам превосходит земной в два раза.

— А на вкус? — насторожилась я.

— Как прохладный свет летней ночи и сладкая пыльца, — невозмутимо ответил он.

— Нашим гостям-гномам или ограм это вряд ли понравится. Но для эльфов или сильф… это интересно. Давай возьмем пробную партию.

Так мы и действовали. Нашли компромисс между эффективностью и комфортом, между магией и привычным. Дом откликался на эту слаженность с радостным гулом. Стены, казалось, стали светлее, воздух чище, а свет от люстр — теплее.

В один из таких спокойных вечеров, когда мы с Аррионом вдвоем разбирали пачку свежей почты (Ксиландор завалил нас предложениями о сотрудничестве от самых невероятных существ), мой телефон завибрировал. Сообщение было от подруги Иры, с которой мы поддерживали связь, но не слишком часто. Она знала, что я «уехала работать в очень отдаленное место», и особо не расспрашивала.

«Привет, Оль! Ты в городе? Посмотри, что нашла!» — было написано под скриншотом. Я открыла картинку. Это был пост из паблика нашего старого кинотеатра.

«НЕДЕЛЯ КУЛЬТОВОЙ АНИМАЦИИ! Каждый день — шедевр! «Король Лев», «История игрушек» и многое другое! Ностальгия по детству гарантирована!»

Я улыбнулась. Ностальгия… Мое детство прошло не в кинотеатрах. А вот в студенчестве мы с Ирой частенько сбегали с пар на дневные сеансы. Это было наше маленькое, бедное, но такое счастливое развлечение.

Я пролистала афишу. Что-то теплое и ностальгическое шевельнулось внутри. Простое, беззаботное человеческое развлечение. То, чего так не хватало в этом безумном переплетении миров и магии.

Я отложила телефон и задумалась. А смотрел ли Аррион когда-нибудь кино? В его мире, судя по всему, царила магия, технологии артефакторов, но о кинематографе он не упоминал ни разу.