— Итак, госпожа Элайза, говорят, вы немало восторгаетесь Джорджем Уикэмом! Ваша сестра беседовала о нем со мною и задала тысячу вопросов; полагаю, сей молодой человек, описывая прочие свои связи, позабыл сообщить вам, что приходится сыном старику Уикэму, управителю покойного господина Дарси. Дозвольте мне, впрочем, на правах друга посоветовать вам не верить всем его утвержденьям безоговорочно; несправедливость к нему господина Дарси — совершеннейшая ложь, ибо, напротив, господин Дарси был неизменно очень добр к нему, хотя Джордж Уикэм обошелся с господином Дарси манером весьма бесчестным. Я не ведаю подробностей, однако прекрасно осведомлена о том, что господин Дарси нисколько не виноват, что он слышать не может имени Джорджа Уикэма и что брат мой, хотя полагал, будто не сможет с изяществом исключить Джорджа Уикэма из приглашенья всех офицеров, был беспредельно рад узнать, что тот убрался сам. Его приезд сюда — редкостная дерзость, и я не понимаю, как сие пришло ему в голову. Мне жаль, госпожа Элайза, что вы обнаружили провинность вашего любимца, однако, говоря по чести, если иметь в виду его происхожденье, от Уикэма не следовало ожидать ничего лучше.

— Провинность его и происхожденье, судя по вашему рассказу, друг другу тождественны, — сердито отвечала Элизабет, — ибо, насколько я постигла, ваше серьезнейшее ему обвиненье — в том, что он сын управителя господина Дарси, а об этом, уверяю вас, он известил меня сам.

— Молю вас о прощеньи, — отвечала юная г-жа Бингли и с усмешкою отвернулась. — Извините за вмешательство. Я хотела как лучше.

«Наглая девчонка! — сказала себе Элизабет. — Ты сильно заблуждаешься, если намерена повлиять на меня столь низкими нападками. Я не вижу в них ничего, помимо твоего умышленного невежества и злонамеренности господина Дарси». Затем она отправилась на поиски старшей сестры, коя пообещала опросить на тот же предмет г-на Бингли. Джейн встретила ее улыбкою столь довольной и обаятельной, таким сияньем блаженства, что не приходилось сомневаться, сколь приятны ей событья вечера. Элизабет тотчас распознала ее чувства, и в сей миг помыслы о Уикэме, обида на его недругов и все прочее уступили место надежде на то, что Джейн прямой дорогою движется к счастью.

— Я хотела узнать, — сказала Элизабет, равно широко улыбаясь, — что ты выяснила о господине Уикэме. Но, возможно, ты была чересчур сладостно занята, чтобы думать о третьих лицах, — в каковом случае, не усомнись, я тебя прощаю.

— Нет, — отвечала Джейн, — я про него не забыла, однако ничего хорошего сообщить не могу. Господин Бингли не знает его истории в подробностях и не имеет представленья относительно обстоятельств, кои изначально обидели господина Дарси, однако ручается за безукоризненное поведенье, честность и благородство своего друга и совершенно убежден, что господин Уикэм заслужил гораздо меньше вниманья господина Дарси, нежели получал; увы, по его словам и словам его сестры, господин Уикэм — юноша никоим образом не уважаемый. Боюсь, он был весьма безрассуден и по заслугам лишился расположенья господина Дарси.

— Господин Бингли не знает господина Уикэма лично?

— Нет, никогда его не видел до того утра в Меритоне.

— Стало быть, сие толкованье он услышал от господина Дарси. Я совершенно удовлетворена. Однако что он говорит о приходе?

— Он не припоминает в точности всех обстоятельств, хотя не раз слышал о них от господина Дарси, но полагает, что приход господину Уикэму был оставлен условно.

— Я не сомневаюсь в искренности господина Бингли, — мягко сказала Элизабет, — но ты должна меня извинить за то, что я не убеждена одними лишь завереньями. Господин Бингли, пожалуй, защищал друга весьма успешно, однако, поскольку он незнаком с некоторыми участниками истории, а все прочее узнал от этого самого друга, я рискну не менять свое мненье касательно обоих джентльменов.

Затем она перешла к предмету более отрадному для них обеих и разногласий не вызывавшему. Элизабет с восторгом выслушала счастливые, хоть и скромные надежды, кои Джейн питала относительно г-на Бингли, и сказала все, что было в ее власти, дабы сии надежды упрочить. Едва к ним присоединился сам г-н Бингли, Элизабет отошла к юной г-же Лукас, на чей вопрос о приятности последнего ее партнера едва успела ответить, когда к ним приблизился г-н Коллинз и в великом ликованьи возвестил, что ему повезло совершить важнейшее открытье.

— Посредством необычайного совпаденья я выяснил, — поведал он, — что здесь ныне пребывает близкий родственник моей покровительницы. Мне по случайности удалось расслышать, как сей джентльмен сам в беседе с молодой дамою, что является хозяйкою сего дома, упомянул имена своей племянницы юной госпожи де Бёрг и ее матери леди Кэтрин. Сколь замечательным манером случаются подобные событья! Кто бы мог подумать, что в сем собраньи я познакомлюсь с — вероятно — племянником леди Кэтрин де Бёрг! Я весьма признателен судьбе за то, что подобное открытье свершилось вовремя и я успею засвидетельствовать сему господину свое почтенье, что и намерен сделать тотчас; я уверен, он простит меня за то, что я не сделал сего прежде. Мое совершенное невежество относительно их родственных уз наверняка послужит мне извиненьем.

— Вы же не собираетесь представиться господину Дарси?

— Разумеется, собираюсь. Я попрошу у него прощенья за то, что не представился раньше. Мне кажется, леди Кэтрин он приходится племянником. В моих силах заверить его, что в прошлый понедельник ее светлость пребывала в здравии.

Элизабет изо всех сил пыталась отговорить его от подобного плана, уверяла, что г-н Дарси сочтет обращенье к нему без формального знакомства дерзкою вольностью, а не любезностью по отношенью к тетушке, и сторонам вовсе не требуется являть друг другу вниманье, а если сие требуется, знакомство полагается начать г-ну Дарси, ибо он превосходит г-на Коллинза положеньем.

Г-н Коллинз выслушал ее с решительным видом человека, намеренного последовать собственному устремленью, и, едва она умолкла, отвечал следующим манером:

— Дражайшая моя госпожа Элизабет, я высочайше ценю ваше блестящее сужденье касательно всех вопросов, кои находятся в пределах вашего разуменья, однако дозвольте заметить, что бытуют существенные различья меж церемониями, принятыми средь мирян, и теми, коими руководствуется духовенство, ибо я желаю подчеркнуть, что с точки зренья достоинства я полагаю клир равным высочайшим титулам королевства — при условии, что в то же время соблюдается приличествующая скромность поведенья. Посему дозвольте мне в сем случае последовать веленью моего соображения, кое вынуждает меня свершить поступок, полагаемый мною благопотребным. Простите меня за то, что отказываюсь воспользоваться вашим советом, кой будет неизменным моим водителем касательно любого иного предмета, но в случае, представленном нам, я считаю, что образованье и усердные исследованья дают мне больше прав решать, что подобающе, нежели имеется у юной дамы, подобной вам.

И с низким поклоном он удалился атаковать г-на Дарси, за чьим приятьем священниковой речи Элизабет наблюдала с жадностью и чье изумленье от подобного обращенья было очевидным. Г-н Коллинз предвосхитил свою рацею торжественным поклоном, и хотя Элизабет ничего не слышала, она будто бы разбирала всякое слово и видела, как губы г-на Коллинза вылепливают «извиненье», «Хансфорд» и «леди Кэтрин де Бёрг». Она злилась, ибо г-н Коллинз пред таким человеком выставил себя дураком. Г-н Дарси разглядывал его, не скрывая удивленья, и когда г-н Коллинз наконец позволил ему заговорить, отвечал с гримасою сухой вежливости. Г-ну Коллинзу это, впрочем, не помешало заговорить снова, и презренье г-на Дарси словно бы изобильно разрасталось по мере удлиненья сей второй тирады, в конце коей г-н Дарси лишь слегка поклонился и ушел. Засим г-н Коллинз вернулся к Элизабет.

— Уверяю вас, я не располагаю резонами, — молвил он, — досадовать на прием, кой был мне оказан. Господин Дарси немало обрадовался сему знаку вниманья. Он отвечал мне с предельною вежливостью и даже любезно сообщил, что совершенно убежден в проницательности леди Кэтрин и потому уверен, что она ни за что не станет покровительствовать недостойному. Весьма удачная мысль. В целом же он мне очень понравился.