Содержанье сего письма погрузило Элизабет в такое смятенье чувств, что затруднительно было установить в нем преобладанье удовольствия или же боли. Порожденные неизвестностью смутные, невнятные подозренья касательно того, что сделал г-н Дарси для бракосочетанья ее сестры, коими она боялась увлечься, ибо подобная доброта слишком невероятна, и коих подлинность страшила ее, ибо они налагали тяжкие обязательства, оказались истиной за пределами всех ее догадок! Он умышленно последовал за ними в город, он взял на себя весь труд и униженье, сопровождающие такого рода поиски, в протяженьи коих потребно было молить о помощи женщину, ненавидимую им и презираемую, и видеть — часто видеть — урезонивать, уговаривать и наконец подкупить человека, которого он всегда желал избегать, само имя которого ему было мучительно произнести. Сие он сделал ради девушки, к коей не питал ни расположения, ни уваженья. Сердце нашептывало Элизабет, что он совершил сие ради нее. Но надежду вскоре обуздали прочие доводы, и спустя малое время Элизабет поняла, что даже ее тщеславья не хватит, дабы увериться, будто его привязанность к ней, к женщине, уже ему отказавшей, способна преодолеть его столь естественное омерзенье пред любою связью с Уикэмом. Свояк Уикэма! Всякая гордость воспротивится подобным отношеньям. Конечно, он сделал многое. Ей стыдно вспомнить сколько. Однако он изложил резоны своего вмешательства, в кои поверить не составляло особого труда. Вполне логично, что он чувствовал свою неправоту; он был щедр и располагал средствами явить свою щедрость; и хотя Элизабет не считала себя главной причиною его поступка, она, пожалуй, могла допустить, что осколки неравнодушия к ней могли поддержать его помыслы, от осуществленья каковых столь безусловно зависел ее душевный покой. Больно, отчаянно больно было сознавать, что они в величайшем долгу пред человеком, кой ни за что не примет воздаянья. Возрожденьем Лидии, ее репутации — всем они обязаны ему. О, сколь искренне горевала она о всяком оскорбительном чувстве, кое питала, о всякой ядовитой реплике, кою ему высказала. Сама она была унижена; однако она гордилась им. Гордилась тем, что, когда речь зашла о сострадании и чести, он сумел преодолеть себя. Снова и снова перечитывала она тетушкины похвалы. Их едва ли хватало, однако они радовали Элизабет. Она даже ловила себя на удовольствии, хоть и смешанном с сожаленьем, от того, сколь неколебимо тетушка и ее муж уверились, будто г-на Дарси и Элизабет связывают расположенье и доверие.

Чьи-то шаги оторвали ее от скамьи и от раздумий, и не успела Элизабет свернуть на другую тропинку, как ее нагнал Уикэм.

— Боюсь, я прервал вашу одинокую прогулку, дорогая моя сестра, — молвил он, приблизившись.

— Разумеется, — с улыбкою отвечала она, — однако из сего не следует, что перерыв нежелателен.

— В противном случае я бы немало сожалел. Мы всегда были добрыми друзьями, а теперь еще лучше.

— Верно. А остальные придут?

— Не знаю. Госпожа Беннет и Лидия в экипаже едут в Меритон. Что ж, моя дорогая сестра, от наших дядюшки с тетушкой я узнал, что вы взаправду видели Пемберли.

Элизабет сие подтвердила.

— Я почти завидую вам, однако боюсь, что для меня это чересчур — иначе я бы заехал туда по дороге в Ньюкасл. И вы виделись со старой экономкой, насколько я понял? Бедная Рейнолдс, она всегда была ко мне привязана. Но обо мне она, конечно, не упоминала.

— Упоминала.

— И что она сказала?

— Что ныне вы пошли в армию и, она боится, вы… не слишком благополучны. На таких расстояньях, изволите ли видеть, многое толкуется странным манером.

— Это уж точно, — отвечал он, кусая губы. Элизабет надеялась, что вынудила его умолкнуть, однако вскоре он произнес: — Я удивился, в прошлом месяце встретив в городе Дарси. Мы сталкивались несколько раз. Интересно, что он там делал.

— Вероятно, готовился к свадьбе с юной госпожою де Бёрг, — отвечала Элизабет. — Лишь нечто особенное могло залучить его в город в такой сезон.

— Несомненно. Вы виделись с ним, пока были в Лэмбтоне? Я вроде бы так понял со слов Гарднеров.

— Да, он познакомил нас с сестрою.

— И вам она понравилась?

— Очень.

— Я и в самом деле слыхал, что за год-другой она переменилась к лучшему. Когда мы виделись в последний раз, она особых надежд не подавала. Я очень рад, что она вам понравилась. Надеюсь, она будет благополучна.

— Пожалуй, будет — теперь, когда самый трудный возраст ее позади.

— Не проезжали ль вы деревню Кимптон?

— Не припомню такого.

— Я спрашиваю, потому что это приход, кой я должен был получить. Совершенно восхитительная деревушка! Отличный пасторский дом! Подошел бы мне, как ни погляди.

— А как бы вам понравилось читать проповеди?

— О, я со всей душою. Я бы полагал сие моим долгом, а труды вскоре перестали бы досаждать. Роптать не следует — но как бы сие мне подошло! Покой, уединенность подобной жизни — вот воплощенье моего представленья о счастии! Но сие не суждено. Упоминал ли Дарси об этой истории, когда вы были в Кенте?

— Я знаю из источника, кой, полагаю, не хуже, что приход был завещан вам лишь условно и по воле нынешнего хозяина.

— Ах да. Да, в этом кое-что есть — быть может, вы припоминаете, я говорил об этом с самого начала.

— Я также слышала, что было время, когда проповедничество было вам не столь по вкусу, сколь, очевидно, теперь, что вы объявили о своем решеньи не стремиться более к духовному званью и что согласно сему все дела были улажены.

— Правда? Сие не лишено доли истины. Возможно, вы помните, что я вам об этом рассказывал, когда мы впервые сие обсуждали.

Они почти приблизились к дверям дома, поскольку Элизабет шла быстро, дабы отделаться от спутника; ради сестры не желая его злить, она мило улыбнулась и отвечала лишь:

— Полно, господин Уикэм, мы теперь, знаете ли, брат и сестра. Не станемте ссориться из-за прошлого. Надеюсь, в дальнейшем мы всегда будем единодушны.

Она протянула руку; он галантно к ней приложился, не зная, куда девать глаза, и они вошли в дом.

Г-на Уикэма столь удовлетворила сия беседа, что он более не огорчал себя и не злил дорогую свою сестру, вновь обращаясь к сей теме; Элизабет с удовольствием поняла, что сказала достаточно, дабы понудить его к молчанью.

Вскоре настал день отбытья Уикэма и Лидии, и г-же Беннет пришлось покориться разлуке, каковая, поскольку муж никоим образом не поддержал ее планов всей семьею отправиться в Ньюкасл, по вероятию, продлится по меньшей мере год.

— О, моя милая Лидия, — причитала она, — когда-то мы вновь увидимся?

— Господи боже. Да не знаю я. Вряд ли в ближайшие года два или три.

— Постарайся чаще мне писать, милая.

— Как смогу. Но, знаете, у замужних женщин маловато времени для корреспонденции. Сестры могут писать мне. Им все равно больше нечем заняться.

Г-н Уикэм попрощался гораздо теплее, нежели его супруга. Он улыбался, был хорош собою и сказал много приятного.

— В жизни не видал столь славного малого, — заметил г-н Беннет, едва молодожены вышли из дому. — Жеманится, ухмыляется и всех нас обожает. Я им замечательно горжусь. Смею утверждать, даже сам сэр Уильям Лукас не смог бы обзавестись столь бесценным зятем.

Лишившись дочери, г-жа Беннет на несколько дней сильно помрачнела.

— Я часто думаю, — говорила она, — что нет ничего хуже, чем расставаться с друзьями. Без них так одиноко.

— Это, сударыня, следствие замужества дочери, изволите ли видеть, — отвечала Элизабет. — Вам надлежит утешаться тем, что остальные четыре по сей день не замужем.

— Ничего подобного. Лидия покинула меня не оттого, что вышла замуж, но оттого, что полк ее мужа так далеко. Кабы они квартировали поближе, она бы так скоро меня не оставила.

Однако упадочное состоянье, в кое погрузило г-жу Беннет сие событье, вскоре отступило, и некая сплетня вновь повергла ее ум в ажитацию надежды. Экономка в Незерфилде получила распоряженье готовиться к приезду хозяина, кой прибывал через пару дней, дабы несколько недель охотиться. Г-жу Беннет охватило суетливое беспокойство. Она поочередно косилась на Джейн, улыбалась и качала головою.