— О, а я и забыла, не вспоминала о нем целую вечность. О боже, а он что же, покинул нас?

Элизабет не написала ей. Или Лидия не прочитала.

— Да, покинул, в тот же вечер, когда уходил полк и был прощальный…

Тут Сару оборвали на полуслове:

— Подумать только, до чего прелестная картинка!

Женщины все как одна повернулись и увидели Уикхема, который любезно улыбался им, стоя в дверном проеме.

— Юная жена, — продолжал он, — и девицы-служанки в тихих мечтаниях. Этой картине подошло бы название «Верность». Или «Молодая госпожа».

— А вот и он, мой дорогой, славный Уикхем! — Лидия вскочила так резко, что бумага разлетелась, и, широко раскинув руки, кинулась к мужу.

Сара отвела глаза. Его фигура, лоск — все это казалось почти непристойным. Она подобрала папильотки, поспешно прибралась. В зеркале ей было видно, что мистер Уикхем, сжав в объятиях свою шестнадцатилетнюю жену, улыбается Полли поверх ее головы, а та вскочила на ноги и присела в реверансе. Девочка тоже улыбалась ему в ответ, невинно, открыто.

— Вам следовало бы взять одну из них с собой, в Ньюкасл.

— Мой дорогой, вы так заботливы, но мама не сможет их отпустить.

— Только младшую. Запихните ее в свой сундук.

Сара, успевшая сложить бумагу, шпильки и щипцы, шагнула к Полли и крепко взяла ее за руку:

— Идем, нам пора.

Полли зашипела на нее:

— Я хочу посмотреть, может, он мне сласти привез.

— Пошли!

Подхватив свои вещи, Сара потащила Полли мимо новобрачных прочь из комнаты.

Миссис Хилл нашла мистера Беннета там, где, насколько ей было известно, можно было найти его всегда: в библиотеке, куда он тихонько ретировался от гостей. Хозяин выглядел постаревшим и усталым. Да и выпил он, похоже, немало. С тех пор как прибыли Уикхемы, он почти не раскрывал рта и по возможности избегал участия в приемах, устраиваемых в честь молодоженов. Он слишком остро ощущал бесчестье именно теперь, когда все остальные, казалось, совсем о нем забыли.

— Я надеялся, ты принесешь мне еще бутылку бренди.

Миссис Хилл прикрыла за собой дверь, показала пустые руки. Медленно подняв на нее покрасневшие глаза, он кивнул, а услышав донесшийся из другой комнаты смех, передернулся. Она поставила стул возле письменного стола, но не села, а продолжала стоять, держась рукой за спинку.

— Не знаю, что хуже, — заговорил мистер Беннет, — позор дочери или слепота жены, которая отказывается его замечать.

— Миссис Беннет просто… — Миссис Хилл заколебалась. — Может, это и к лучшему, что она такая, какая есть.

— Едва ли это достойно уважения.

— Но случайно ли все это, сэр, как вы полагаете?

Нетвердой рукой он поднял бокал.

— Я отказываюсь вас понимать, миссис Хилл.

— Чтобы стать достойными уважения, — пояснила она, — людям иногда нужно, чтобы им оказывали уважение. Как аукнется, так и откликнется. Мы ведь строим себя так же, как ручейник строит свой домик, подбираем кусочки и осколки всего, что нас окружает.

Мистер Беннет высоко поднял брови, подумал и кивнул.

Миссис Хилл подвинула стул поближе и села.

— Сейчас все улажено, — продолжала она, — мисс Лидди замужем. Я хочу сказать вам кое-что с глазу на глаз, только между нами… Ради дочери вы пошли на то, чего не захотели сделать ради своего кровного сына.

Мистер Беннет провел рукой по лицу, плеснул в бокал еще бренди.

— Если бы ты знала, если бы ты только знала, как я страдаю, Маргарет…

Он назвал ее по имени, как прежде, — годы улетели прочь, словно стайка скворцов. Она нагнулась и взяла его за руку.

— Ночи не было, чтобы я не думал об этом, — проговорил он. — Каждую ночь — с той, когда он бежал, и до той, как вернулся.

Она плотно сжала губы.

— Я хотел лишь одного с тех пор, как он был малышом, даже раньше, с того времени, как ты сказала мне, что ты… Единственное, к чему я стремился, — устроить все разумно.

Она кивнула.

— Но разумного решения не было, вот какое дело, — продолжал он. — Поскольку разум ничего не решает.

Помолчав с минуту, миссис Хилл снова заговорила:

— Знаете, я ведь тогда поняла, почему он так поступил. Почему решил записаться в армию.

Мистер Беннет уставил на нее воспаленные глаза и кивнул, призывая продолжать.

— Никому до него не было дела, вот и ему ни до кого не было дела. Он и думать не думал, что кому-то нужен, что кто-то может его любить. Вот и кинулся в омут очертя голову.

Мистер Беннет скривил рот, глаза его затуманились. Он дотянулся до второго бокала, налил в него немного бренди и подвинул к миссис Хилл. Она вытерла слезы, подняла бокал. Они выпили.

Сладкие зеленые сливы собирали в молчании. Сара на верхней перекладине стремянки обрывала их с веток, Полли, стоя у подножия лестницы, принимала и бережно укладывала в корзинку. Уикхемы уехали. Никаких хоть мало-мальски важных для Сары новостей они не привезли, зато и вреда причинить никому не успели. Мистер Уикхем и думать забыл про сласти для Полли и больше не давал ей по фартингу и полпенни, и теперь Полли думала о нем как о пустом человеке, вероломном и не стоящем доверия. К тому же в этот приезд он не был и вполовину таким веселым, как прежде. К слову, Уикхемы не настаивали на том, чтобы с ними в Ньюкасл ехала служанка. Видно, новобрачный решил, что при наличии тамошних горничных и шлюшек сможет удовольствоваться молодой женой, хотя бы в первое время.

Устроившись высоко в зеленой листве дерева, Сара заметила внизу движение и отодвинула ветку, которая загораживала ей вид. По дороге ехали два джентльмена. Перемахнув через изгородь, они оказались на выгоне Беннетов и направились к дому.

— Мистер Дарси и мистер Бингли, — сообщила Сара.

В синем сюртуке, верхом на вороном коне — это мистер Бингли. Величественный, высокий, в зеленом — конечно же, мистер Дарси. Они вскачь пронеслись мимо сада, не повернув головы к служанкам, не удостоив их вниманием: Саре почудилось, что она стала прозрачной. Солнце будто просвечивало через кожу, казалось, что можно, не убирая руки, видеть листья и ветки прямо сквозь нее.

Еще накануне до них дошли слухи о возвращении мистера Бингли в Незерфилд. Миссис Филипс узнала новость от миссис Николс и поспешила поделиться ею с миссис Беннет. Сару и Полли тут же отрядили следить, не появится ли карета, ведь для миссис Беннет было жизненно необходимо раньше других узнать о появлении Бингли. Сара присела в реверансе и сказала: «Да, мэм», а сама думала о другом. Сейчас миссис Б. обнаружит, что ей не хватает лакея для выездов, а поскольку любую, самую мимолетную мысль хозяйка привыкла немедленно облекать в слова, то, как надеялась Сара, недовольство по этому поводу будет выражено громко и пространно. Однако миссис Беннет лишь махнула рукой, отпуская Сару, отвлеклась и опять ни единого слова не сказала о Джеймсе. Казалось, все напрочь забыли, что здесь, в Лонгборне, у них вообще когда-то был лакей.

— Это из-за меня? — вдруг окликнула снизу Полли.

— Что?

— Это из-за меня ушел Джеймс? Из-за того что я понравилась Уикхему и он давал мне монетки и все такое? Я не должна была их брать? Это из-за того, что он посулил мне сластей?

Сара спустилась по ступенькам и, оказавшись на земле, двумя руками обняла тощее тельце. Корзинка зеленых слив повисла у Полли на сгибе локтя; положив голову Саре на плечо, девочка разрыдалась.

— Это я, я во всем виновата. Я знаю. Он говорил, что нам надо держаться от офицеров подальше, но…

Сарин гнев — на Джеймса, на Полли, Уикхема и Элизабет, на Лидию и полковника Форстера, на Лонгборн, судьбу и на целый мир — мигом улетучился при виде детского горя. Сара погладила девочку по спине и принялась утешать:

— Ты ни в чем не виновата, малышка. Даже не думай об этом, не забивай головку глупостями.