Птолемей Бингли появился в Лонгборне во вторник, когда джентльмены приехали отобедать. Он курил во дворе, играл с другими лакеями в кости, а гости тем временем пировали наверху. Сара и вообразить не могла, что он до сих пор мог оставаться в услужении у Бингли.

В связи с подготовкой званого обеда, на который помимо столь желанных двух джентльменов были ради приличия приглашены и прочие соседи, на прислугу навалилось множество хлопот. Саре пришлось тушить оленину, варить суп на медленном огне и жарить куропаток, так что не было ни малейшей возможности ускользнуть из кухни, как в тот раз, полжизни тому назад, когда ей досталось на орехи от миссис Хилл. Возможность поговорить с Птолемеем в тот день ей так и не представилась, и Сара была этому рада.

Все же время от времени Птолемей, кажется, на нее посматривал: Сара то и дело ловила на себе его взгляд, но он спешил сразу отвернуться. Следует признать, он был чертовски хорош собой. Саре стало стыдно за откровенный эгоизм, с каким она вела себя с ним. Но тут же девушка подумала о Джеймсе, вернулась мысленно в холодную ночь на скотопрогонной тропе, и ее щеки залил горячий румянец. Вспомнив тот поцелуй, она ногтем потрогала губу.

Вскоре после обеда было приказано закладывать карету Бингли; Сара в это время еще убирала посуду в столовой. Она не торопилась заканчивать эту работу, да что там, нарочно тянула, выжидая, пока все гости разъедутся.

После четырех дней непрерывных обедов, выездов на охоту, чаепитий и ужинов мистер Бингли попросил руки Джейн. Суматоха, которую подняла миссис Беннет, узнав о новости, вполне соответствовала облегчению, которое она, мать пятерых дочерей, при этом испытала. И вправду, сказала себе миссис Хилл, столь шумная радость была особенно оправданна теперь, когда миссис Беннет знала, что ее младшая девочка избежала беды. Все прочие новости могли быть добрыми только при этом условии.

Миссис Хилл радовалась за них от всего сердца. Она поздравила хозяйку, расцеловала Джейн и пожелала ей счастья и всей мыслимой удачи.

— Какой ей еще нужно удачи! У нее будет пять тысяч фунтов годового дохода!

— Ну, — заметила миссис Хилл, — немного удачи тоже не повредит.

Впрочем, судьба, без сомнения, и впрямь вознаградила Джейн по заслугам, ведь чудесная, добрая, очаровательная девушка была достойна самого лучшего. Всем известно, размышляла миссис Хилл, протирая винные бокалы, что девушкам, если они с юных лет не видят достаточно красивых вещей и доброго отношения, потом и самим чего-то недостает: не красоты, так доброты.

Помолвка состоялась перед самым Михайловым днем, и Птолемей Бингли зачастил в Лонгборн, то приезжал в экипаже, сопровождая молодого хозяина, то пешком приносил письма и сидел внизу, дожидаясь ответа. Он напоминал ястреба в осеннем небе, бесстрастно парящего в вышине, но пристально глядящего вниз, ястреба, чья неподвижность достигается постоянным напряжением сил и чутким умением подладиться под изменения воздушных течений.

Наконец неотвратимый миг настал. Они остались на кухне вдвоем, и Сара поняла, что просто не может улизнуть, не обменявшись ни взглядом, ни словом.

— Вы ведь приезжали в Лондон, кажется, — начал он.

— О, я…

Ему наверняка было известно, что Джейн надолго там останавливалась.

— Но меня не разыскали.

— Увы, у меня не было возможности…

— Очень жаль.

Сара опустила взгляд и провела носком башмака по плитам пола.

— Представляю, как шикарно вы выглядели там, в Лондоне, — сказал он. — Разодевшись в пух и прах, гуляли, должно быть, все выходные напролет по Гайд-парку.

— Вовсе нет, я даже не понимаю, о чем это вы, мистер Бингли. — Она отвернулась.

Вошла миссис Хилл и бросилась проверять суп на плите, изо всех сил притворяясь, будто ничего не замечает. Воспользовавшись случаем, Сара выскочила и убежала на конюшню, а там, сняв со стены скребницу, долго-долго чистила лошадей. И то сказать, поденщики постоянно об этом забывали, а если и чистили, то совсем не так усердно, как Джеймс.

В Михайлов день мистер Беннет выдавал слугам жалованье, по своему обыкновению, в библиотеке. Сидя за старым дубовым письменным столом, он заносил каждую выплату в конторскую книгу, после чего работник, домашняя прислуга или поденщик ставили крестики, а те, кто умел писать, свою подпись. Сара, зажав монеты в кулак, аккуратно вывела печатными буквами свое имя.

— Как ни печально, в этом квартале нас стало меньше, — заметил хозяин.

— И в самом деле, сэр.

— Что есть жизнь, как не постоянные перемены? Разве не сказал Гераклит… — Он смолк и задумался. — Ну что же, ты славная девушка, Сара, благодарю тебя за труды.

— Спасибо, мистер Беннет, сэр. — Сара сделала книксен, а деньги, поднявшись к себе на чердак, положила в деревянный сундучок, рядом с полученным ранее жалованьем.

Вот если бы найти этого Гераклита, да еще по-английски, она прочитала бы его при первой возможности, раз уж мистер Беннет так и не сказал, что же там у него написано. Сара заперла сундучок, затолкала его поглубже под кровать и на минутку подошла к окошку. Луна уже взошла — бледная облатка в светлом дневном небе. Прошло больше года с тех пор, как Джеймс в первый раз появился тут, в Лонгборне, и четыре месяца с той поры, как он исчез. Сколько же еще ей ждать вот так, ничего о нем не зная, ни крошечки, ни капельки?

В ту субботу общее внимание обитателей дома привлекло шумное появление кареты, запряженной четверкой. Лошади (определенно почтовые) резво неслись во весь опор. На вопрос миссис Хилл, подбежавшей к парадной двери, пассажирка, солидная дама, осведомилась, где в данный момент находятся члены семьи, и без церемоний устремилась прямо туда. Пораженная такими манерами миссис Хилл убежала на кухню кипятить воду для чая, ведь необходимо было оказать гостье достойный прием, какой бы беспардонной та себя ни показала.

Услышав описание посетительницы, Сара безошибочно опознала в ней старую леди из Кента. Это и впрямь оказалась родовитая патронесса мистера Коллинза, леди Кэтрин де Бёр, та самая, которая во все совала свой нос и каждому указывала на его ошибки.

Немного позже Сара, шедшая по двору с ведром объедков для свиней, заметила Элизабет и леди де Бёр. Они прошли вдоль стены и скрылись в зарослях сада. Сара перехватила ведро левой рукой, вытерла покрасневшую правую ладонь о передник и направилась прямиком в свинарник. Там она постояла, глядя, как резвятся поросята, как хватают за уши свинью-матку, пока не услышала, как хрустит под ногами гравий, и не убедилась, что леди Кэтрин уехала.

Удивительно, на что способны деньги, они творят настоящие чудеса. Мысли они обращают в реальные предметы, а желания в действия: коль скоро леди Кэтрин по какой-то причине вздумалось сюда наведаться, ей всего-то и нужно было звякнуть колокольчиком да сказать два-три слова — и все завертелось. Сколько же квартальных жалований нужно скопить Саре, чтобы хоть какое-то ее желание воплотилось в реальность?

Миссис Хилл, видя, как Сара тащится назад с пустым ведром, посочувствовала ей. На самом-то деле работа никогда никого не излечивает. Она лишь помогает заглушить горе, прикрывает его, как короста рану. А ведь Сара еще совсем молоденькая, моложе даже, чем была миссис Хилл, когда распростилась со своим счастьем. У Сары, Бог даст, впереди еще достаточно лет, чтобы хоть как-то оправиться.

И все же нужно подумать, что можно сделать для Сары, как ей помочь.

В гардеробной у камина согревалась ночная сорочка для миссис Б., а в примыкающей спальне миссис Хилл готовила ей постель и укладывала грелку под одеяло. Миссис Б. протянула руки, ожидая, пока ей помогут с пуговицами и тесемками. Она выпила несколько бокалов кларета в честь радостного события и потому была сейчас непривычно спокойна и благодушна.

В дверь тихо постучали, и в тесную комнатку протиснулась Элизабет. Миссис Хилл, сделав книксен, перешла вглубь спальни, предоставляя матери — в не до конца застегнутой на спине сорочке — секретничать с дочерью.