Ее старшая дочь попыталась укротить сей яростный взрыв чувств, намекая на обязательства, кои налагает на все семейство поступок г-на Гарднера.

— Ибо сим счастливым финалом, — прибавила Джейн, — мы в величайшей степени обязаны его доброте. Мы убеждены, что он предложил помочь господину Уикэму деньгами.

— Что ж, — вскричала ее мать, — так оно и полагается — кто еще для вас такое сделает, как не родной дядя? Кабы у него не было своей семьи, мне и моим детям, знаешь ли, достались бы все его деньги, а сейчас мы впервые хоть что-то от него получили, не считая пары-тройки подарков. О! Я так счастлива. Скоро у меня будет замужняя дочь. Госпожа Уикэм! Как прелестно звучит. А ей в июне только шестнадцать минуло. Дорогуша Джейн, я так дрожу, что совершенно точно не смогу писать, так что я подиктую, а ты запиши. С твоим отцом мы договоримся о деньгах позже, но есть дела, кои не терпят отлагательств.

И она углубилась в перечисленье подробностей касательно коленкора, муслина и батиста и вскоре продиктовала бы весьма обширные распоряженья, если б Джейн, хоть и не без труда, не убедила ее подождать, пока освободится отец, дабы посоветоваться с ним. Задержка в день, заметила она, ничего не меняет, а мать ее была слишком счастлива, чтоб являть обычное свое упрямство. Ее посетили новые идеи.

— Побегу в Меритон, — сказала она, — вот только оденусь, расскажу наши радостные новости сестрице Филипс. А когда вернусь, навещу леди Лукас и госпожу Лонг. Китти, сбегай вниз, вели заложить экипаж. Я так думаю, свежий воздух мне пойдет на пользу. Девочки, вам что-нибудь привезти из Меритона? О, а вот и Хилл. Дорогуша Хилл, слыхали ль вы добрые вести? Госпожа Лидия выходит замуж, а вы все получите чашу пунша, повеселитесь на ее свадьбе.

Г-жа Хилл тут же рассыпалась в восторгах. Элизабет приняла ее поздравленья вместе со всеми, а затем, изнуренная сими глупостями, бежала к себе, дабы спокойно поразмыслить.

Положенье бедной Лидии было в лучшем случае довольно дурно, но приходилось благодарить судьбу за то, что оно не стало хуже. Так ощущала сие Элизабет, и хотя, заглядывая в будущее, она не могла по совести надеяться, что сестру ждут разумное счастье или же земное процветанье, оглядываясь в прошлое, на то, чего семейство опасалось каких-то два часа назад, сознавала все достоинства того, что они обрели.

До сего этапа своей жизни г-н Беннет нередко сожалел, что, растрачивая весь доход, не откладывал ежегодно некую сумму, дабы лучше обеспечить детей и жену, буде та его переживет. Никогда прежде не сокрушался он об этом столь горько. Выполняй он свой долг в сем отношеньи, Лидии не пришлось бы задолжать дяде за ту честь или же репутацию, какую удалось ей прикупить. Удовлетворенье от того, что в мужья ей заполучили одного из никчемнейших юнцов в Великобритании, ценилось бы тогда по достоинству.

Г-на Беннета серьезно тревожило, что основа преимуществ, для всех столь ничтожных, целиком оплачена его шурином; он намеревался по возможности выяснить пределы сей поддержки и возвратить г-ну Гарднеру долг как можно скорее.

Когда г-н Беннет женился, бережливость полагалась решительно бесполезной, ибо у четы, конечно, родится сын. Оному сыну предстояло по достиженьи совершеннолетия переуговориться относительно майората; тем самым вдова и младшие дети были бы обеспечены. В мир одна за другою явились пять дочерей и ни единого сына, а г-жа Беннет много лет после рождения Лидии пребывала в уверенности, что сын родится. На вероятность сего событья в итоге махнули рукою, но копить средства было уже поздно. К экономии г-жа Беннет склонности не питала, и одна лишь любовь ее супруга к независимости не позволяла им превышать доход.

Согласно брачному контракту, за г-жою Беннет и детьми закреплялись пять тысяч фунтов. Однако манера дележа сей суммы между детьми определялась волею родителей. Сие обстоятельство — по меньшей мере, касаемо Лидии — ныне прояснится, и г-н Беннет мог лишь согласиться на пропозицию не колеблясь. С теплотою и благодарностью за доброту, хоть и выражаясь крайне лаконично, он запечатлел на бумаге полнейшее свое одобренье всего, что было сделано, и свою готовность выполнить предложенные ему условия. Он и не предполагал, что, если Уикэма возможно понудить к женитьбе, сие осуществится ценою столь малых неудобств, какие ныне отцу семейства досаждали. Выплачивая надлежащую сотню в год, он станет терять едва ли десять фунтов, ибо, если учесть стол, карманные деньги и беспрестанные подарки деньгами, кои проходили через руки ее матери, расходы Лидии и без того лишь слегка не дотягивали до этой суммы.

Еще одним весьма желанным сюрпризом оказалась мизерность пустячной суеты, с его стороны потребной, ибо наиважнейшей целью г-на Беннета ныне стало возможно менее себя в сем деле затруднять. Когда миновал первый взрыв ярости, породивший его метанья в поисках дочери, г-н Беннет естественным манером погрузился в обыкновенную свою праздность. Письмо его вскоре было отослано, ибо хоть и был он нерасторопен, приступая к делу, однако являл стремительность, его выполняя. Он молил сообщить подробности касательно его долга шурину; на Лидию он слишком злился, а потому ей никаких посланий не предназначил.

Добрые вести во мгновенье ока разнеслись по дому и с сопоставимой быстротою — по окрестностям. В окру́ге таковые снесли с пристойной философичностью. Конечно, для целей беседы приятнее было бы, отдайся г-жа Лидия Беннет распутству или — что лучше всего — будь она сокрыта от мира в некоей глуши. Но и без того брак ее подарил немало тем для разговоров, и добродушные пожеланья ей благополучия, кои ранее провозглашались всякой злорадной старухою в Меритоне, при перемене обстоятельств почти не потеряли в воодушевленьи, ибо с таким мужем ее несчастье полагалось неизбежным.

Миновали две недели с тех пор, как г-жа Беннет спускалась из комнаты, но в сей счастливый день она, тягостно жизнерадостная, вновь заняла свое место во главе стола. Ни единый припадок стыда не подмочил ее торжества. Брак дочери, к коему устремлялись все ее помыслы с тех пор, как Джейн стукнуло шестнадцать, вот-вот осуществится, и мысли г-жи Беннет, а равно речи ее целиком захвачены были гостями богатой свадьбы, роскошным муслином, новыми экипажами и слугами. Она деловито подыскивала в окрестностях достойное обиталище для дочери и, не зная или не заботясь, каким будет доход молодоженов, отвергла многие за недостатком величины или внушительности.

— Хэй-парк, пожалуй, сойдет, — говорила она, — коли Гулдинги от него откажутся, или большой дом в Стоуке, кабы гостиная была побольше; но Эшуорт слишком далеко! Я не вынесу, коли она будет в десяти милях от меня, а что до Пёрвиса, там жуткие чердаки.

Муж слушал ее беспрерывную болтовню, пока в столовой сновали слуги. Когда они удалились, он молвил:

— Госпожа Беннет, пока вы не сняли для сына и дочери какой-либо или же все эти дома, условимтесь об одном. В один дом сего графства им хода нет. Я не намерен потакать бесстыдству обоих, принимая их в Лонгборне.

За сей декларацией последовал продолжительный диспут, однако г-н Беннет пребывал тверд; сей диспут сменился другим, и г-жа Беннет в изумленьи и ужасе узнала, что супруг ее на одежду Лидии не выделит ни гинеи. Он объявил, что по случаю свадьбы дочь не получит от него ни малейшего знака вниманья. Сие г-жа Беннет едва ли была в силах постичь. Что его гнев воспылает до немыслимого негодованья, понуждающего отказать дочери в праве, без коего даже брак едва ли имеет силу, — нет, сие было за гранью пониманья его супруги. Она острее переживала позор, коим нехватка новой одежды омрачит дочерину свадьбу, нежели стыд за дочерин побег и двухнедельное сожительство с Уикэмом до свершенья упомянутой церемонии.

Ныне Элизабет от души сожалела, что в минутном потрясеньи вынуждена была ознакомить г-на Дарси со своими опасеньями за сестру, ибо, поскольку брак той вскоре придаст побегу благовидное завершенье, семейство могло надеяться скрыть неблагоприятные истоки сего союза от всех, кто не наблюдал событий самолично.