Элизабет, очень обрадованная, не усомнилась, что Джейн охотно согласится.

— Надеюсь, — прибавила г-жа Гарднер, — на нее не повлияют соображенья касательно этого молодого человека. Мы живем в столь разных кварталах, знакомства наши столь различны, и, как тебе прекрасно известно, мы столь редко выходим в люди, — не приходится ожидать, что они вообще встретятся, если, конечно, он не явится к ней с визитом.

— А сие решительно невозможно, ибо нынче он под опекою своего друга, а господин Дарси не потерпит, чтобы господин Бингли посещал Джейн в подобном квартале! Милая моя тетушка, да как вы могли подумать? Господин Дарси, быть может, и слыхал о какой-то Грейсчёрч-стрит, но вряд ли сочтет месяц омовений достаточным, дабы очиститься от грязи, если придется туда ступить; и не усомнитесь, господин Бингли без господина Дарси и пальцем не шевельнет.

— Оно и к лучшему. Надеюсь, они вовсе не встретятся. Но разве Джейн не переписывается с его сестрой? Сестре-то уж придется ее навестить.

— Она забудет сие знакомство начисто.

Но невзирая на уверенность, с коей Элизабет постаралась изложить сие соображенье, а равно другое, поинтереснее, о том, что Бингли не позволяют видеться с Джейн, она жаждала, чтобы все повернулось иначе, и по тревожном размышленьи пришла к выводу, что дело не представляется ей вовсе безнадежным. Возможно — вероятно, порой казалось ей, — что привязанность его можно возродить, а влиянье друзей успешно побороть более естественным воздействием очарования Джейн.

Юная г-жа Беннет с удовольствием приняла тетушкино приглашенье, помышляя о семействе Бингли только в том смысле, что, поскольку Кэролайн не живет в одном доме с г-ном Бингли, она, Джейн, сможет временами проводить с подругой утро, не рискуя увидеть ее брата.

Чета Гарднер пробыла в Лонгборне неделю; Филипсы, Лукасы и офицеры занимали ее что ни день. Г-жа Беннет столь рьяно устраивала развлеченья для брата и невестки, что те ни разу не сели обедать в семейном кругу. Когда им предстояло быть дома, неизменно присутствовали офицеры, среди коих безусловно оказывался г-н Уикэм, и в подобных случаях г-жа Гарднер, заподозрившая неладное после теплых похвал Элизабет в его адрес, пристально за обоими наблюдала. Из увиденного она не сделала вывода, что они серьезно влюблены, однако их предпочтение друг друга было вполне очевидно и слегка ее встревожило; она решила перед отъездом из Хартфордшира побеседовать с Элизабет и объяснить, сколь неблагоразумно поощрять такую привязанность.

Г-жу Гарднер Уикэм в силах был порадовать и помимо своих талантов. Лет десять-двенадцать назад, еще до замужества, она немало времени провела в той части Дербишира, из коей происходил он. Потому у них нашлось немало общих знакомцев, и хотя молодой человек редко бывал там после смерти отца Дарси, случившейся пять лет назад, в его власти оказалось сообщить г-же Гарднер более свежие новости о прежних ее друзьях, нежели те, кои в состояньи была раздобыть она сама.

Г-жа Гарднер бывала в Пемберли и прекрасно знала покойного г-на Дарси. Сие, таким образом, стало неисчерпаемой темою для бесед. Сравнивая свои воспоминанья о Пемберли с подробнейшими описаньями, кои мог предоставить Уикэм, и вознося хвалы нраву покойного владельца поместья, г-жа Гарднер доставляла удовольствие равно собеседнику и себе. Услышав о том, как обошелся с Уикэмом нынешний г-н Дарси, она попыталась припомнить, что такого подходящего слыхала о нраве сего джентльмена, когда последний был ребенком, и в конце концов уверилась, будто помнит, как прежде поговаривали, что г-н Фицуильям Дарси — мальчишка весьма гордый и злонравный.

Предостереженье г-жи Гарднер было скрупулезно и любезно изложено Элизабет при первой же возможности побеседовать наедине; честно поведав свои соображенья, г-жа Гарднер продолжала следующим манером:

— Ты слишком разумная девочка, Лиззи, чтобы влюбиться лишь потому, что тебя от сего предостерегают, а потому я не боюсь говорить прямо. Серьезно, на твоем месте я бы побереглась. Не втягивайся сама и не втягивай его в отношенья, ввиду отсутствия средств абсолютно неблагоразумные. Я ничего не имею против него — он весьма интересный молодой человек, и, будь у него деньги, как ему сие полагается, я бы сказала, что лучшего для тебя и желать невозможно. Но при нынешних обстоятельствах не позволяй своей симпатии увлечь тебя. Ты обладаешь разумом, и мы все надеемся, что ты им воспользуешься. Твой отец полагается на твою решительность и безупречность. Не разочаровывай отца.

— Милая моя тетушка, сие и впрямь серьезно.

— Да, и я надеюсь понудить к серьезности и тебя.

— Что ж, тогда вам вовсе не о чем тревожиться. Я позабочусь о себе и о господине Уикэме. Он не влюбится в меня, если я смогу сие предотвратить.

— Элизабет, ты сейчас несерьезна.

— Прошу простить. Я попробую еще раз. В настоящее время я не влюблена в господина Уикэма — нет-нет, совершенно точно нет. Однако он наиприятнейший человек, какого я только встречала, ни в какое сравненье не идет с прочими, — и если он поистине привяжется ко мне… полагаю, лучше бы сего не случилось. Я понимаю, сколь сие неблагоразумно. Ах, этот ужасный господин Дарси! Мненье отца мне весьма почетно, и я была бы несчастна, сего мненья лишившись. Отец, однако, расположен к господину Уикэму. Говоря коротко, моя милая тетушка, мне было бы очень жаль принести несчастья кому-либо из вас, но поскольку всякий день мы видим, что, если есть расположенье, нехватка состоянья редко препятствует молодым людям обручаться, как могу я обещать, что окажусь мудрее столь многих мне подобных, если явлен мне будет соблазн, или откуда мне знать, если уж на то пошло, что сопротивляться будет мудро. Таким образом, я могу лишь обещать, что не стану торопиться. Я не поспешу уверить себя, что обо мне он мечтает более всего. Будучи с ним в обществе, я не стану навязываться. В общем, я буду очень стараться.

— Возможно, уместно было бы также, чтобы ты не поощряла его приходить сюда столь часто. Хотя бы не напоминала матери его приглашать.

— Как я поступила на днях, — смущенно улыбнулась Элизабет. — Это правда, от сего с моей стороны было бы мудро воздержаться. Однако не думайте, что он всегда приходит так часто. На этой неделе его то и дело приглашают из-за вас. Вы же знаете, у моей матушки водятся идеи насчет того, что гостей потребно беспрестанно занимать обществом. Но, клянусь честью, я сделаю все, что сочту наиболее мудрым; теперь, я надеюсь, вы довольны.

Тетушка уверила ее, что довольна; Элизабет поблагодарила ее за добрые подсказки, и они расстались — замечательный пример подобного совета, не понудившего к негодованью.

Г-н Коллинз вернулся в Хартфордшир вскоре после того, как отбыли чета Гарднер и Джейн, но поскольку он нашел приют у Лукасов, приезд его не доставил г-же Беннет особых неудобств. Женитьба г-на Коллинза стремительно надвигалась, и г-жа Беннет в конце концов смирилась до того, что признала сие событье неизбежным и даже злорадно то и дело сообщала, как «желала бы, чтоб они оказались счастливы». Свадьбу назначили на четверг, а в среду юная г-жа Лукас нанесла прощальный визит, и когда поднялась, дабы откланяться, Элизабет, устыженная неучтивостью матери и ее неохотными пожеланьями счастья, а равно искренне тронутая сама, проводила подругу из комнаты.

Когда они вместе спускались по лестнице, Шарлотта молвила:

— Я рассчитываю, что ты будешь часто мне писать, Элайза.

— Уж в этом не сомневайся.

— И я хотела бы попросить об одолжении. Не приедешь ли меня навестить?

— Я надеюсь, мы будем нередко видеться в Хартфордшире.

— Некоторое время я вряд ли смогу отлучаться из Кента. Обещай, что приедешь в Хансфорд.

Элизабет не смогла отказать, хотя предвидела, что визит сей доставит мало удовольствия.

— Папа́ и Мария приедут в марте, — прибавила Шарлотта, — и я надеюсь, ты согласишься составить им общество. Честное слово, Элайза, я буду рада тебе, как любому из них.