Г-н Коллинз тем временем в одиночестве размышлял о случившемся. Он слишком высоко себя ценил, чтобы постичь, какие резоны заставили племянницу ему отказать, и хотя гордость его была задета, он более никак не пострадал. Его расположенье к ней было вполне измышленным, а вероятность того, что Элизабет заслужила материн упрек, не дозволяла г-ну Коллинзу терзаться сожаленьями.

Пока семейство пребывало охвачено подобной смутою, в Лонгборн на весь день явилась погостить Шарлотта Лукас. В вестибюле она встретилась с Лидией, коя ринулась к ней и полушепотом вскричала:

— Я так рада, что ты пришла, тут так забавно! Как думаешь, что утром стряслось? Господин Коллинз сделал Лиззи предложение, а она господина Коллинза не желает.

Шарлотта не успела толком ответить, ибо к ним с той же вестью прибежала Китти; едва они втроем вступили в утреннюю столовую, где в одиночестве сидела г-жа Беннет, последняя заговорила о том же, взывая к сочувствию юной г-жи Лукас и умоляя ее уговорить подругу Лиззи исполнить желанья всего семейства.

— Прошу вас, помогите, дорогуша госпожа Лукас, — меланхолически прибавила она, — ибо все меня оставили, никто не сочувствует мне, меня жестоко используют, никому нет дела до моих расшатанных нервов.

Появленье Джейн и Элизабет избавило Шарлотту от необходимости отвечать.

— Да-с, а вот и она, — продолжала г-жа Беннет, — вся из себя равнодушная, кабы жили мы в Йорке, она об нас столько же думала, — только бы по-своему поступить. Но я вот что тебе скажу, госпожа Лиззи, коли ты намереваешься таким манером отвергать всякое предложенье, тебе вообще не видать никакого мужа, а уж я точно не знаю, кто станет тебя содержать, когда твой папенька скончается. Я тебя содержать не смогу, так и знай. С меня теперь довольно. Я, хочу напомнить, сказала тебе в библиотеке, что не желаю больше с тобой разговаривать, и увидишь, что я слово свое держу. Мне никакой нет радости беседовать с непочтительными детьми. Не то чтоб мне много радости беседовать с кем угодно. Люди, кои, подобно мне, страдают нервными расстройствами, к беседам не склонны. Никому не понять моих страданий! Но это как обычно. Тех, кто не жалуется, никогда не жалеют.

Дочери молча слушали сие излиянье, сознавая, что любая попытка урезонить мать или же утешить только усугубит раздраженье. Посему г-жа Беннет беспрепятственно болтала, пока к ним не присоединился г-н Коллинз, каковой вошел с миною еще величавей обычного, и увидев какового, г-жа Беннет молвила дочерям:

— А теперь я настаиваю, чтобы вы, все вы, прикусили языки и дали нам с господином Коллинзом спокойно поговорить.

Элизабет тихонько вышла из комнаты, Джейн и Китти последовали за нею, однако Лидия не отступала, вознамерившись услышать все, что возможно, а Шарлотта, поначалу задержанная любезностями г-на Коллинза, чьи вопросы о ней самой и ее семействе были крайне обстоятельны, а затем легким любопытством, удовлетворилась тем, что отошла к окну и притворилась, будто не слушает. Скорбным голосом г-жа Беннет открыла намеченную беседу нижеследующим:

— Ах, господин Коллинз…

— Дражайшая моя сударыня, — отвечал он, — станемте хранить по сему поводу строжайшее молчанье. Я далек от того, — вскоре продолжал он, всем тоном своим подчеркивая неудовольствие, — чтобы сердиться на поведенье вашей дочери. Смиренье пред неизбежным злом — наш общий долг, и в особенности долг молодого человека, бывшего, подобно мне, удачливым на заре карьеры; я уверен, что смирился. Вероятно, сему я не менее обязан сомненьям в безусловном моем счастии, удостой моя неотразимая племянница меня согласьем, ибо я не раз наблюдал, что смиренье совершеннее всего, когда благословенье, в коем нам отказано, начинает отчасти терять свою ценность. Вы не сочтете, надеюсь, будто я являю неуваженье к вашему семейству, моя дражайшая сударыня, ныне отрекаясь от моих притязаний на милость вашей дочери и не оказывая вам и господину Беннету чести, прося вас во имя моих устремлений навязать госпоже Элизабет вашу власть. Боюсь, я повел себя недолжным образом, восприняв отказ из уст вашей дочери, а не из ваших. Но все мы порою ошибаемся. Намеренья мои были определенно благими с самого начала. Целью своей полагал я найти милую спутницу для себя, не забывая о преимуществах для всей вашей семьи, и если манеры мои хоть сколько-нибудь достойны были порицанья, я умоляю меня простить.

Дебаты о предложеньи г-на Коллинза подошли к концу, и Элизабет переживала лишь неловкость, неизбежно сие предложенье сопровождавшую, и редкие сварливые намеки матери. Что же до джентльмена, чувства его выражались главным образом не смущеньем, уныньем или же попытками племянницу избегать, но чопорностью манер и оскорбленным молчаньем. Он едва с нею заговаривал, а усердное вниманье, кое он сам столь остро сознавал, на остаток дня устремлено было на юную г-жу Лукас, каковая выслушивала г-на Коллинза с любезностью, вовремя принесшей облегченье всем, а в особенности подруге.

Следующий день не поправил дурного расположенья духа и ослабленного здоровья г-жи Беннет. Г-н Коллинз пребывал охвачен раздосадованной гордостью. Элизабет надеялась, что обида сократит его визит, однако намеренья двоюродного дяди не претерпели изменений. Он намеревался отбыть в субботу, а потому до субботы планировал оставаться.

После завтрака девушки пешком отправились в Меритон, дабы узнать, вернулся ли г-н Уикэм, и посетовать на его отсутствие на балу в Незерфилде. Г-н Уикэм присоединился к ним на городской окраине и сопроводил их к тетушке, где все хорошенько поговорили о его сожаленьи и досаде, а равно о всеобщих волненьях. Элизабет, впрочем, г-н Уикэм добровольно признался, что действительно сам понудил себя к отсутствию.

— По приближеньи бала я счел, — сказал он, — что мне лучше не встречаться с господином Дарси: я вряд ли вынесу пребыванье с ним в одной зале, в одном обществе столько часов, и вероятны сцены, кои будут неприятны не только мне.

Она одобрила его терпимость; они располагали временем для подробного обсужденья оной и для всех похвал, коими они любезно одарили друг друга, ибо Уикэм и еще один офицер сопроводили дам в Лонгборн, а во время прогулки Уикэм обращал на Элизабет особое вниманье. Проводы сии обладали двойным преимуществом: Элизабет чувствовала, что галантность его присутствия обращена лишь на нее, и ей выдался крайне желанный случай представить Уикэма отцу и матери.

Вскоре по их возвращеньи юной г-же Беннет доставили письмо — оно адресовалось из Незерфилда и тотчас было вскрыто. Конверт содержал листок изысканной глянцевой бумаги, сплошь покрытый прекрасным текучим женским почерком, и Элизабет видела, как меняется лицо сестры, пока та читает и сосредоточенно перечитывает некоторые пассажи. Джейн вскоре опомнилась и, отложив письмо, попыталась с обычной своей жизнерадостностью вступить в общую беседу, однако Элизабет охватила тревога, отвлекшая ее даже от Уикэма, и едва он и его спутник откланялись, Джейн взглядом попросила сопроводить ее наверх.

Когда они очутились у себя, Джейн извлекла письмо и сказала:

— Это от Кэролайн Бингли, и суть немало меня удивляет. Все уже отбыли из Незерфилда, направляются в город и возвращаться вовсе не намерены. Ты послушай, что она пишет. Она вслух прочла начало, в коем содержались сведенья о том, что обитатели Незерфилда нынче решили последовать за братом в город и намереваются сегодня отобедать на Гроувнор-стрит, где проживает г-н Хёрст. Дальнейшее фразировалось следующим манером:

Сии высокопарные выраженья Элизабет выслушала со всей бесчувственностью недоверья, и хотя внезапность их отъезда удивила ее, она не видела поводов для жалоб: их отсутствие в Незерфилде необязательно помешает возвращенью их брата, а что до потери их общества, Элизабет не сомневалась, что Джейн вскоре о нем позабудет, наслаждаясь обществом г-на Бингли.