Мысли поднимались и падали, как сливки в маслобойке, но ничего существенного из них не сбивалось.

— Знаешь, я тоже по нему скучаю, — сказала Полли.

Сара кивнула: она знала.

— Что ты будешь делать?

Сара встала из-за стола и захлопотала: завернула в полотенце пару кексов, оставшихся от завтрака, и добавила несколько ломтиков сыра. В кладовой она налила пива в бутылку и заткнула пробкой.

— Так, — сказала она, — надевай чепец.

Полли, которая следила за ее действиями с недоуменной физиономией, просияла:

— Мы уходим?

— Мы идем на прогулку. Хочу пройтись и взглянуть кое на что. Кое-что проверить.

Полли заулыбалась во весь рот.

Они спустились к тропе, и вскоре Полли уже беспечно щебетала, срывая цветок за цветком. Она восторженно причитала над шиповником, ахала при виде пчел и бабочек, взвизгивала, когда кролики улепетывали при ее приближении. По тропе они спустились вниз, пересекли дощатый пастуший мост, переброшенный через реку. Оттуда поднялись на склон холма, углубились в лес, дошли до опушки и спустились по другую сторону холма в следующую долину. Перед ними раскинулось обширное, огороженное ивовым плетнем пастбище, на котором паслись овцы.

— Раньше это была общинная земля, — заговорила Сара. — Здесь и дома были.

Сара, ловко просовывая между прутьями носки башмаков, перелезла через плетень, протянула Полли руку и помогла ей перебраться. По ту сторону овцы разлеглись на траве и дремали. Были видны сухие проплешины в дерне — по этим линиям неглубоко под почвой залегали камни, и трава на них росла плохо. Сара проследила отметины взглядом: четыре стены, еще одна, поперечная, делившая дом пополам, промежуток — там, должно быть, располагалась дверь, а под ее порогом копались куры.

— Здесь я родилась, — сказала Сара.

Полли оторвалась от букетика из полевой герани, лютиков и маргариток:

— Как здесь?

— По крайней мере, мне так кажется. Где-то тут. Я помню эту линию холмов. Опушку леса. В этих домах жили ткачи. Мой отец тоже был ткачом.

— Ну, — протянула Полли, — сейчас-то здесь ничего не осталось.

Девушки снова перелезли через плетень, погуляли еще немного, а потом уселись на траву на насыпи и сняли башмаки. Полли легла на спину и сквозь листья и переплетенные ветки смотрела на голубое, как незабудки, небо. Вскоре ей это наскучило, она перевернулась на бок, подложив руку под голову, лениво зажмурилась и задремала. Сара долго сидела около нее, вслушиваясь в жужжание пчел и мух, вьющихся вокруг цветов, завороженная воспоминаниями о счастливых днях, о женщине в выцветшем красном платье, уходившей от нее на фоне бескрайнего синего неба по высокой траве.

Очевидно, миссис Гардинер — таково было единодушное мнение окружающих — радовалась всякому поводу бросить своих детей на попечение других, а пахучие пеленки — на слуг этих других. Вот и теперь она с супругом и племянницей Элизабет собралась в трехнедельную поездку. Им предстояло полюбоваться Дербиширом из уютной и комфортабельной гардинеровской коляски, а также познакомиться с прославленными красотами Мэтлока, Четсуорта, Давдейла и Пика.

Элизабет уехала, не сказав Саре ни словечка; то ли она еще не написала Лидии и не задала интересующего Сару вопроса, то ли пока не получила ответа, то ли в ответном письме не было ничего для Сары, а может быть, Элизабет вообще все позабыла. Сара покусывала ноготь и смотрела вслед отъезжающему экипажу.

Миссис Хилл поступила так же, как всегда, когда у нее бывали трудные времена: с головой ушла в дела. А работы был непочатый край, несмотря на то что в семействе стало двумя барышнями меньше, а значит, убавилось и стирки. Зато в доме почти на месяц поселились дети Гардинеров, а это означало дополнительные хлопоты, шум, готовку и опять же стирку. Перепачканные пеленки, описанные простынки — работа.

Жизнь, как давно поняла миссис Хилл, представляла собой испытание на прочность, которого в конечном итоге не выдерживал никто.

Письмо с нарочным прибыло в полночь. Мальчишка колотил в запертую дверь все время, пока мистер Хилл с оплывшей свечой в руке спускался вниз по ступенькам, цыкая остатками зубов и ворча. Следом за ним двигалась миссис Хилл с заплетенными на ночь длинными седыми косами. Сара слетела вниз, обогнав их на лестнице, — полы наспех надетого старенького капота развевались, небрежно наброшенная на плечи шаль упала, босые ноги шлепали по дощатому полу.

Это наверняка Джеймс. Или хотя бы новости о нем.

Последней, сонно мигая, по лестнице тащилась Полли.

Они обнаружили в холле мистера Беннета со свечой и распечатанным конвертом в руке. Лицо у него было белым, как его ночной колпак. Рядом стояла растерянная супруга. На лестнице выстроились Китти, Мэри и Джейн. Дети Гардинеров спали наверху, в старой детской. Шум их не разбудил. Через приоткрытую входную дверь в холл проникал лунный свет и синие тени. Нарочный, паренек лет, пожалуй, двенадцати, с копной неопределенного цвета волос, устало прислонился к боку своей тощей лошадки.

— Вас не затруднит расплатиться с мальчиком, миссис Хилл? — спросил мистер Беннет.

Миссис Хилл бросилась к комоду за кошельком, пересчитала на ладони монеты. Все это время миссис Беннет дергала мужа за руку и повторяла вопрос, которого Сара задать не могла, хотя и сгорала от желания.

— В чем дело, мистер Беннет, ради всего святого, скажите же скорее! О, неужели случилось несчастье с кем-то из моих девочек?

Выйдя на гравийную дорожку, миссис Хилл протянула мальчику деньги. Сунув монеты в карман, он взгромоздился в седло и дернул поводья. Лошаденка лениво зацокала копытами и скрылась в темноте — легкая добыча для воров и разбойников с большой дороги. Запел соловей. Ночь была прекрасна. Миссис Хилл вернулась в дом и заперла за собой дверь.

— От кого же оно? Что там, мистер Беннет? Что-то с Лидией? Или с Лиззи? О, если с ними что-то стряслось, не знаю, что я сделаю! Я не вынесу, не вынесу, если что-то произошло. — Миссис Беннет упала на колени, хватаясь за мужа.

— Это от полковника Форстера, — заговорил он.

Сара, едва сдерживаясь, подалась вперед: что он пишет?

Только сейчас мистер Беннет заметил Сару, Полли, мистера Хилла — вся прислуга собралась, все они должны стать свидетелями позора.

— Помогите своей хозяйке, миссис Хилл, проводите ее в спальню.

— Но ведь это значит, что-то с моей Лидди! Моя малышка! — Миссис Беннет, сгорая от желания узнать правду, оттолкнула экономку. — Что с ней стряслось, молю, скажите же!

— Не думаю, — сказал мистер Беннет, — что мы должны обсуждать это при слугах. — Он сложил письмо. — Сара, Полли, возвращайтесь к себе. Вам здесь нечего делать.

Лидия сбежала. Она безоглядно доверилась этому гнусному человеку. О чем только она думала? Миссис Б. пыталась что-то сказать, но слова прерывались сдавленными рыданиями. Миссис Хилл обнимала хозяйку и нашептывала ей слова утешения, какие обычно шепчут детям: все будет хорошо, тише-тише, все уладится, утро вечера мудренее, вот увидите. Она отходила от миссис Беннет, только чтобы налить воды, накапать опийной настойки, а когда это средство немного смягчило страдания, наполнить стакан до половины галаадским бальзамом и поднести его к губам госпожи. Леди отпила коричневой жидкости, благоухающей смесью бренди и трав. Она выглядела вконец потерянной и несчастной. Миссис Хилл не видела ее в таком состоянии много лет, со дня того злосчастного выкидыша. Одурманенная лозой и маком, хозяйка мало-помалу успокаивалась. Миссис Хилл подоткнула ей одеяло и оставила дремать на диване.

Полли потащилась наверх досыпать, а Сара, вместо того чтобы вернуться в теплую и душную комнатушку к несвежей общей постели, сунула ноги в башмаки и вышла во двор. Она поднялась на чердак конюшни, где больше не было Джеймса, свернулась клубочком на его кровати, накрылась с головой его простыней и попыталась уловить последние остатки его запаха.