По пути назад г-жа Гарднер и Элизабет обсуждали все произошедшее в Пемберли, за исключеньем того, что особо интересовало их обеих. Они обсудили наружность и поведенье всех, за исключеньем человека, более всех завладевшего их вниманьем. Они беседовали о его сестре, его друзьях, его доме, его фруктах, обо всем, кроме него самого; при этом Элизабет жаждала выяснить, какого мненья о нем г-жа Гарднер, а г-жа Гарднер была бы счастлива, если бы племянница завела сей разговор.
Глава 4
Элизабет немало огорчилась, не найдя письма от Джейн по прибытьи в Лэмбтон, и огорчение сие возобновлялось всякое утро, там проводимое, однако на третий день роптаньям ее пришел конец, а сестра была оправдана доставкою сразу двух писем, на одном из коих значилась пометка, что поначалу оно заблудилось. Элизабет сие не удивило, ибо Джейн на редкость дурно писала адреса.
Когда письма прибыли, трое путешественников как раз собрались прогуляться, и дядюшка с тетушкой, оставив Элизабет наслаждаться корреспонденцией в одиночку, отправились одни. Заблудившееся письмо следовало прочесть первым; оно датировалось пятью днями ранее. Открывалось оно описаньем встреч и визитов, а также новостями, какие возможны в провинции, однако вторая половина, датированная днем позже и написанная в очевидной ажитации, содержала сведенья поважнее. Вот каковы они были:
С тех пор, как я писала все вышеизложенное, милая Лиззи, произошло нечто весьма нежданное и серьезное; я боюсь, впрочем, тебя напугать — не тревожься, все здоровы. Речь пойдет о бедной Лидии. В полночь, когда мы все разошлись спать, прибыл посыльный от полковника Форстера с письмом, в коем тот сообщал нам, что Лидия отправилась в Шотландию[31] с одним из его офицеров — честно говоря, с Уикэмом! Вообрази наше удивленье. Китти, правда, сие не показалось совершенно неожиданным. Мне очень, очень жаль. Какой неблагоразумный для обоих союз! Но я желаю надеяться, что все повернется к лучшему, а натура его нами истолкована неверно. Бездумный и несдержанный — в это я вполне готова поверить, но сей шаг (и порадуемся за них) в его душе не обнаруживает ничего плохого. По крайней мере, выбор его не корыстен, ибо он наверняка знает, что мой отец ничего не сможет ей дать. Моя бедная матушка очень горюет. Мой отец переносит сие получше. Как я благодарю судьбу, что мы не поведали им то, что говорилось против него; нам и самим надлежит сие забыть. Они уехали в субботу около полуночи, насколько можно догадываться, но хватились их лишь вчера в восемь утра. Посыльного к нам отправили тотчас. Милая моя Лиззи, они, должно быть, проезжали милях в десяти от нас. Полковник Форстер дает нам резоны вскорости ожидать его в Лонгборне. Лидия сообщила о своем намереньи в записке к его жене. Пора заканчивать, ибо нельзя надолго оставлять матушку. Я боюсь, ты не сможешь разобрать почерк, но я и сама едва понимаю, что написала.
Не позволяя себе задумываться, еле сознавая, что чувствует, Элизабет, дочитав сие письмо, тут же схватила второе, в нетерпении вскрыла его и узрела нижеследующее; написано сие было спустя день по окончаньи первого.
Теперь, милая сестра, ты уже получила мое торопливое посланье; жаль, что я не умею писать вразумительнее, но теперь, когда время есть, рассудок мой в таком смятеньи, что я не отвечаю за собственную ясность. Милая Лиззи, я даже не знаю, как написать, но у меня плохие новости, и сие неотложно. Брак меж г-ном Уикэмом и нашей бедной Лидией весьма неблагоразумен, однако мы жаждем увериться, что он имел место, ибо слишком много резонов опасаться, что в Шотландию они не поехали. Вчера прибыл полковник Форстер — из Брайтона он уехал накануне, вскоре после письма. Записка Лидии для г-жи Ф. дала им понять, что они собираются в Гретна Грин, однако Денни высказался в том смысле, что У. и не намеревался ехать туда или вообще жениться на Лидии; сие передали полковнику Ф., кой тут же встревожился и помчался из Б. по их следам. Он с легкостью отследил их путь до Клэпэма, но не далее, поскольку там они пересели в наемный экипаж и отпустили карету, что привезла их из Эпсома. Известно лишь, что после этого их видели на дороге в Лондон. Я не знаю, что думать. Опросив всех, кого возможно, на юге Лондона, полковник Ф. прибыл в Хартфордшир, в тревоге расспрашивая на каждой заставе, а также на постоялых дворах Барнета и Хэтфилда, но тщетно — никто не видел, чтобы проезжали такие люди. Явив милейшую заботливость, он приехал в Лонгборн и поведал нам дурные свои предчувствия в манере, коя много доброго говорит о его душе. Я искренне печалюсь о нем и г-же Ф., но кто станет их винить? Наше горе, милая моя Лиззи, очень глубоко. Мои отец и мать предполагают худшее, но я не могу думать о нем столь дурно. Ввиду многих обстоятельств им может быть удобнее тайно пожениться в городе, нежели осуществить первоначальные намеренья, и даже если он способен замыслить подобное против молодой женщины с такой семьею, как у Лидии, что невероятно, могу ли я допустить, будто она потеряна совершенно? Невозможно. Мне, однако, печально видеть, что полковник Ф. не склонен полагаться на их бракосочетанье; он качает головою, когда я выражаю свои надежды, и говорит, будто опасается, что У. не из тех, кому стоит доверять. Бедная моя матушка взаправду заболела и не выходит из комнаты. Было бы лучше, если б она взяла себя в руки, однако сего не приходится ожидать, а что до моего отца, я никогда прежде не видала его в таком потрясеньи. На Китти гневаются, поскольку она скрывала сию привязанность, но удивляться нечему, ибо это было делом конфиденциальным. Я так рада, милая Лиззи, что ты была избавлена от сих огорчительных сцен, но теперь, когда первое потрясенье прошло, могу ли я сказать, что тоскую по твоему возвращенью? Я, впрочем, не настолько себялюбива, чтобы настаивать, если сие неудобно. Adieu. Я снова беру перо, дабы сделать то, чего выше обещала не делать, но обстоятельства таковы, что я вынуждена всерьез умолять вас всех приехать как можно скорее. Я так хорошо знаю милых моих дядюшку и тетушку, что не боюсь просить о подобном, хотя у дядюшки мне придется просить больше. Отец немедля отправляется в Лондон с полковником Форстером, дабы попытаться ее найти. Что он собирается делать, я не имею представленья, однако его крайнее огорченье не позволит ему осуществить что бы то ни было наилучшим и наивернейшим манером, а полковник Форстер обязан возвратиться в Брайтон к завтрашнему вечеру. В столь крайних обстоятельствах дядюшкины совет и помощь будут бесценны; он сразу поймет, что я чувствую, и я надеюсь на его доброту.
— Ах, где же, где дядюшка? — вскричала Элизабет, дочитав письмо, вскочила, не желая терять ни единого драгоценного мгновенья, и вознамерилась помчаться за ним; однако, едва она подбежала к двери, ее отворил слуга, и в проеме возник г-н Дарси. Бледность и порывистость Элизабет напугала его, и не успел он опомниться, как она, из чьих помыслов Лидия совершенно вытеснила все прочее, второпях вскричала: — Умоляю простить меня, но я должна вас оставить. Мне потребно тотчас найти господина Гарднера, дело не терпит отлагательств, нельзя терять ни минуты.
— Господи боже, что случилось? — вскричал он, явив скорее волненье, нежели вежливость; и затем, взяв себя в руки: — Я ни на миг не задержу вас, но позвольте мне или пошлите слугу поискать господина и госпожу Гарднер. Вам нехорошо — вам нельзя идти самой.
Элизабет поколебалась, но колени ее дрожали, и она сознавала, сколь мал будет успех, если она попытается догнать их сама. Посему, вновь позвав слугу, она отослала его сию минуту привести хозяина и хозяйку — впрочем, задыхалась при этом так, что слуга еле разобрал слова.
Едва он ушел, ноги ее подкосились, и она села, столь измученная, что Дарси не смог ни оставить ее, ни сдержать мягкое и сострадательное замечанье:
— Дозвольте позвать вам служанку. Быть может, вам принять что-нибудь? Бокал вина — принести? Вам совсем нехорошо.
