— Яблочный пирог!

— Яблочный пирог?

— Совсем о нем забыла!

— Мне казалось, сегодня будет крыжовенный.

Сара видела, как накануне вечером готовилась начинка для сладкого пирога. Она собственноручно чистила крыжовник и отрезала хвостики, смотрела, как миссис Хилл натирает сахарную голову и сыплет сахар на ягоды.

Миссис Хилл махнула рукой, облепленной чешуей:

— Должен быть яблочный, а у меня из головы вон.

— Что же делать, миссис?

— Сбегай нарви яблок, а я займусь тестом.

Сара вскочила и поспешно направилась к двери, покуда Полли не сообразила, что происходит, и не вызвалась сбегать в сад.

— Сколько вам понадобится?

Миссис Хилл уставилась себе на руки, загнула один палец, следом второй, производя подсчеты. Однако, по-видимому, отвлеклась на свои пальцы, красные и толстые, скользкие от рыбьей слизи. Во всяком случае, числа явно не шли ей на ум.

— Набери вот эту корзину, выбирай спелый пепин: они хороши в готовке, да и созрели уже. То, что надо.

Сара скинула передник и прихватила объемистую корзину с нижней полки у двери. Она уже шагнула за порог, когда миссис Хилл бросила вдогонку:

— Спасибо тебе, выручила. Сама не пойму, что со мной нынче такое.

С корзинкой на руке Сара выскочила из кухонного чада и суматохи в осеннюю прохладу и у конюшни перешла на неспешный шаг. В воздухе висела пыль, в носу щекотало от густого известкового запаха побелки. Верхняя половинка двери была приоткрыта. Изнутри тянуло теплом. Сара скользнула взглядом по блестящему крупу гнедой кобылы, заметила, что в верхнее окошко бьет солнце. Новый слуга по-прежнему не появлялся.

Сара старалась ступать как можно медленнее. Но тщетно — он так и не выглянул.

Лестница, оставленная в саду, была прислонена к яблоне. Раздвинув листья, Сара тянулась за тяжелыми румяными яблоками, выбирая те, что поближе, и не обращая внимания на их размер и спелость. Наполнив корзинку, она спрыгнула на землю, придерживая юбки. Повесив корзину на согнутую в локте руку, девушка бегом припустила к дому. Яблоки, может, и побьются немного, но испортиться все равно ведь не успеют.

Сара возвращалась вприпрыжку, весело поддавая бедром корзинку, — а тем временем новый слуга катил вдоль длинной стены конюшни доверху груженную тачку. Они двигались навстречу друг другу и столкнулись на углу. Край тачки ударил Сару по голени, она крепче прижала к себе корзину. Он резко остановился.

Оказавшись лицом к лицу, оба замерли. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот; ему на глаза упала копна растрепавшихся волос. Их разделяла тачка, полная запашистого конского навоза, от которого на осеннем холодке поднимался пар.

— Извините, — проговорила она.

Он потянул тачку на себя, откинул волосы с глаз. У него была золотистая кожа, а глаза, карие и с солнечной искоркой, глядели на ее юбку — туда, куда пришелся удар тачки.

— Больно?

Сара, закусив губу, покачала головой. На самом деле было еще как больно.

— Я вас не заметил…

— Вам следовало бы быть внимательней. — Она чувствовала, как по голени стекает горячая струйка крови. — Я чуть не рассыпала яблоки.

— О да, — пробормотал он. — Я вижу. Яблоки.

— Ну да. А вы и в самом деле…

— Что ж, если с вами все в порядке… — Он мотнул головой. — Огород в той стороне?

Сара кивнула.

Он откатил тачку на шаг назад и отвернул в сторону:

— Тогда я поехал. Спасибо.

И был таков: с грохотом промчался вниз по дороге, припустил как полоумный, полы жилета развеваются на ветру, бриджи собрались на заду, будто куль с мукой, а подметка на одном башмаке хлопает, потому что оторвалась почти наполовину. Вот так «в высшей степени достойный» молодой человек! Вот так превосходное пополнение. Насколько Сара смогла убедиться, ничего превосходного в этом пополнении не было.

— И вам всего хорошего, до свидания! — крикнула она ему вслед.

Лодыжка кровоточила, на черном гарусном чулке проступило красное пятно. Обыкновенная ссадина, но из нее сочилась кровь, а синяк расплывется во всю ногу. Впрочем, чулок не порвался, чем Сара была не слишком довольна. Если бы и чулок тоже пострадал, она с полным основанием позволила бы себе куда более резкий тон. Девушка опустила юбки и вернулась в кухню.

— Видела я нашего нового слугу, миссис, — заговорила она.

— Вот как? — откликнулась миссис Хилл. Она яростно месила тесто, но при этих словах приостановилась. — Приятный малый, как мне показалось.

— Он врезался прямехонько в меня. С полной тачкой навоза.

— А ты, часом, сама не бежала ему навстречу?

— Вам же нужны были яблоки, так что, может быть, я и торопилась. — Сара выразительно кивнула на свою голень. — Он мне ногу поранил.

— Это, надеюсь, не помешает тебе почистить яблоки?

— Правда очень больно.

— Да неужто? — Миссис Хилл даже не обернулась.

— Я думала, у меня нога совсем отвалится.

— Да неужто?

— На одном хрящике держится.

— Ничего, до свадьбы заживет.

Сара встала со своего места и, нарочито хромая, поковыляла к кухонному столу за фруктовым ножом. Только тогда миссис Хилл наконец взглянула на нее. Тыльной стороной ладони она отерла пот со лба, оставив на коже мучную дорожку.

— Но у тебя же все в порядке, Сара, девочка?

— Нет. И у него тоже не все в порядке. С головой. Бьюсь об заклад, только потому он нам и достался. Видно, просто больше ни на что не годен. Почему, скажите на милость, он не в войске какого-нибудь графа, не сражается где-то на войне? Да потому, что никому не нужен. Никто его не берет, потому что он косорукий простофиля и рядом с ним даже стоять опасно.

Миссис Хилл поглядела на Сару предостерегающе.

— Да…

— Сара. Не смей осуждать других за то, в чем, возможно, должна винить саму себя.

Сара подняла яблоко и со всей силы вонзила в него нож. Поджав губы, она срезала волнистую полоску кожуры, глядя, как кожица кольцами опускается на чисто вымытую столешницу. Нет, все пошло не так. Решительно не так, как следовало бы.

Спустя несколько часов по приказу мистера Беннета Джеймс Смит появился на кухне и предстал перед миссис Хилл. Экономка окинула его долгим оценивающим взглядом. Он был худ. Очень худ. Кожа так обтягивала череп, что вырисовывались отдельные косточки, особенно рельефно выделялись глазницы запавших глаз и челюсти. А уж до чего грязен! Чернота под ногтями, сальные волосы, на коже и платье грязные потеки. А само платье — казалось, владелец надергал эти вещи с чужих бельевых веревок. Не красила его и борода, клочковатая и неухоженная. Этот парень долго бродяжничал.

— За что прикажете браться первым делом, мэм?

Сняв с плиты чайник, экономка кивнула в сторону судомойни:

— Для начала приведем тебя в порядок.

Она плеснула горячей воды в каменную мойку и подлила из бачка холодной, протянула ему обмылок, льняное полотенце и гребешок, сходила за бритвой мистера Хилла и поправила ее на ремне. Рядом с мойкой она оставила еще и ножницы, чтобы он остриг ногти.

Вернувшись на кухню, миссис Хилл с солью отскребла столешницу и, выкладывая на стол хлеб, масло и сыр, слушала, как в судомойне отфыркивается и плещется парень. Давеча около мойки он засучил рукава, а руки — как крученые канаты: ни жиринки, одни кости да жилы. Что и говорить, тяжелые нынче времена, видно, пришлось ему помыкаться, пока был без работы.

Накрыв на стол, экономка села и стала дожидаться. Вскоре он вернулся из судомойни. Голова после мытья еще не просохла, и с волос за ушами капало. Бороды как не бывало, а кожа на ее месте оказалась белой и нежной. Парню было не по себе, в тесноватой кухне он передвигался неловко, то и дело натыкаясь на табуреты и стулья, лохани, утюги и кастрюли. Он, похоже, был из тех мужчин, которым неуютно в четырех стенах.