День отъезда на север приближался стремительно, и оставалось перетерпеть всего две недели, когда пришло письмо от г-жи Гарднер, сие путешествие разом отложившее и сократившее. Дела не дозволяют г-ну Гарднеру отправиться ранее чем в июле, двумя неделями позже, и ему следует вернуться в Лондон в течение месяца; поскольку времени остается слишком мало и потому не удастся поехать далеко и увидеть все, что планировалось, или, во всяком случае, увидеть неспешно и с удобствами, на кои они рассчитывали, чета Гарднер принуждена отказаться от Озер и составить маршрут покороче; ныне решено, что они поедут к северу не далее Дербишира. В этом графстве хватит достопримечательностей почти на три недели экскурсий, а г-жа Гарднер питает к нему особую привязанность. Городок, где она когда-то проводила годы жизни и где теперь они проживут несколько дней, представлялся ей не менее любопытным, нежели все прославленные красоты Мэтлока, Чэтсуорта, Давдейла или Скалистого края.[30]

Элизабет ужасно огорчилась — она уже настроилась на Озера и по-прежнему думала, что времени хватит. Однако ей надлежало быть довольной — и явно свойственно быть счастливой, — а потому вскоре все наладилось вновь.

При упоминаньи Дербишира в голове роилось многообразье мыслей. Элизабет невозможно было узреть сие слово и не вспомнить о Пемберли и его владельце. «Впрочем, — говорила она себе, — я, конечно, смогу безнаказанно вторгнуться в его графство и стащить пару кусков флюорита, а он и не заметит».

Время ожиданья удвоилось. До приезда дядюшки с тетушкой ныне должны были миновать четыре недели. Однако сии четыре недели миновали, и Гарднеры с четырьмя детьми в конце концов объявились в Лонгборне. Дети, две девочки шести и восьми лет и двое их младших братьев, были препоручены особой заботе их кузины Джейн, всеобщей любимицы, чей крепкий рассудок и обаянье позволяли ей идеально заботиться о них — учить их, развлекать и любить.

Лишь одну ночь Гарднеры провели в Лонгборне, а наутро вместе с Элизабет отправились в погоню за новизною и забавами. В одной радости не приходилось сомневаться — в удачности спутников, удачности, кою составляли здоровье и темперамент, дозволяющие терпеть неудобства, жизнерадостность, обострявшая всякое наслажденье, а равно любовь и ум, кои побуждают делиться удовольствиями в случае разочарований в дороге.

Данная книга не тщится описать Дербишир и все те достопримечательности, кои путешественники миновали по пути, — Оксфорд, Бленхейм, Уорик, Кенилуорт, Бирмингем и т. д. неплохо известны и без того. Ныне в Дербишире их занимал лишь крошечный городок. В Лэмбтон, прежнее место проживанья г-жи Гарднер, где, по ее недавним сведеньям, еще оставались знакомцы, устремились они, узрев все величайшие чудеса графства, а от тетушки Элизабет узнала, что в пяти милях от Лэмбтона расположен Пемберли. Им было не совсем по пути — крюк в каких-то пару миль. Накануне вечером обсуждая маршрут, г-жа Гарднер пожелала увидеть Пемберли вновь. Г-н Гарднер провозгласил, что хочет того же, и супруги обратились к Элизабет за одобреньем.

— Милая, ты разве не хочешь увидеть дом, о котором столько слыхала? — спросила тетушка. — К тому же с ним связаны многие твои знакомые. Уикэм, между прочим, провел там юность.

Элизабет занервничала. Она считала, что в Пемберли ей делать нечего, и понуждена была сделать вид, будто не хочет его посмотреть. Признаться, она утомилась от громадных домов — уже столько их видела, что не обнаруживает радости в изысканных коврах или атласных шторах.

Г-жа Гарднер попрекнула ее подобной нелюбознательностью.

— Если бы речь шла просто о красивом доме с богатой обстановкою, — сказала она, — я бы и сама на него не взглянула; однако поместье восхитительно. У них одни из лучших лесов в графстве.

Элизабет ничего более не сказала, но разум ее не уступал. То и дело думала она о том, что во время осмотра возможно встретить г-на Дарси. Какой ужас! При одной мысли об этом щеки ее вспыхивали, и Элизабет решила, что лучше поговорить с тетушкой напрямик, нежели так рисковать. Против сего, однако, имелись возраженья, и в конце концов Элизабет решила, что таково будет ее последнее прибежище, если она не получит благоприятных ответов на кулуарные расспросы.

Стало быть, отправляясь в постель, она осведомилась у горничной, красив ли Пемберли, как зовут его хозяина и — немало тревожась — прибыло ли семейство в поместье на лето. В ответ на последний вопрос она услышала весьма желанное «нет» и, поскольку тревоги ее унялись, могла на досуге отдаться любопытству; когда наутро тема опять возникла и Элизабет была спрошена вновь, она с готовностью и подобающим равнодушьем отвечала, что к подобному маршруту неприязни не питает.

И засим они направились в Пемберли.

Они ехали, и в некотором смятеньи Элизабет караулила первое явленье лесов Пемберли; когда наконец свернули у сторожки, душа ее затрепетала.

Парк был огромен и разнообразен до крайности. Они въехали на земли его в низине и некоторое время катили прекрасным и весьма обширным лесом.

Для бесед мысли Элизабет пребывали чересчур заняты, однако всякий чудесный пейзаж и всякая точка обзора не ускользали от ее вниманья и восхищенья. Полмили они постепенно взбирались на холм и наконец очутились довольно высоко — леса обрывались здесь, и все взоры мгновенно притягивал дом за долиною, в коей отчасти крутым манером вилась дорога. Большое, красивое каменное зданье, эффектно расположенное на взгорке; за ним высились поросшие лесом холмы, а впереди разливался широкий ручей, не являя притом ни малейшей искусственности. Берега лишены были симметрии или же фальшивых прикрас. Элизабет пришла в восторг. Никогда прежде не видала она земель, где природа творила свободнее или же где красоте природы столь мало противостоял неловкий вкус. Троих путников согревало восхищенье, и в сей миг Элизабет постигла, сколь замечательно, по видимости, быть хозяйкою Пемберли!

Они спустились с холма, миновали мост и подъехали к двери; разглядывая дом вблизи, Элизабет вновь устрашилась возвращенья его хозяина. Она опасалась, что горничная ошиблась. Путешественники попросили осмотреть дом и были допущены внутрь; ожидая экономку, Элизабет располагала временем изумиться тому, что вообще оказалась здесь.

Экономка явилась — респектабельная с виду пожилая женщина, гораздо менее изысканная и более любезная, нежели Элизабет ожидала. Вслед за экономкою посетители направились в столовую. То была просторная, элегантно обставленная комната замечательных пропорций. Мельком ее осмотрев, Элизабет подошла к окну, дабы узреть вид. Прекрасно смотрелся увенчанный шапкою лесов холм, откуда они только что спустились, — на расстояньи он виделся еще резче. Все в этих землях было хорошо, и Элизабет с восторгом озирала пейзаж, реку, деревья по берегам и изгибы долины докуда хватало глаз. Путники переходили из комнаты в комнату, и пейзаж менялся, но из всякого окна открывались красоты. Комнаты были высоки и красивы, а обстановка достойна состоятельности владельца; впрочем, восхищаясь вкусом последнего, Элизабет видела, что обстановка сия не роскошна и не чрезмерно изысканна, не столь пышна и притом элегантнее, чем в Розингсе.

«И сего, — думала она, — я могла бы стать хозяйкою! В этих комнатах я была бы как дома! Не взирала бы на них чужачкою, но полагала бы своими и принимала бы здесь дядюшку с тетушкой. Однако же нет, — опомнилась она, — сие вовсе невозможно: я лишилась бы дядюшки с тетушкой навсегда, мне бы не дозволили их пригласить».

Сие соображенье было весьма уместно, ибо спасло ее от подобия сожалений.

Элизабет, хоть ее и подмывало, не находила в себе мужества осведомиться у экономки, вправду ли хозяин дома отсутствует. В конце концов, впрочем, вопрос был задан дядюшкой, и Элизабет в тревоге обернулась, когда г-жа Рейнолдс отвечала, что его нет, «однако мы ожидаем его с большим обществом». О, как возрадовалась Элизабет, что обстоятельства не задержали их в путешествии на день!