Сестры попрекнули шляпку уродством, на что Лидия с совершеннейшим равнодушьем прибавила:

— Да ладно, в лавке были две-три еще уродливее; куплю симпатичненького атласа на отделку, и выйдет вполне сносно. Кроме того, особо не важно, что носить нынешним летом, раз ***ширский полк отбудет из Меритона, а они уезжают через две недели.

— Правда? — с немалым удовольствием вскричала Элизабет.

— Они будут квартировать возле Брайтона; я так хочу, чтобы папа́ вывез нас всех летом туда. Вот было бы прелестно, и к тому же стоило бы сущие гроши. Даже мама́ желает поехать. Вы только представьте, сколь унылое будет лето.

«Да уж, — подумала Элизабет, — в самом деле прелестно, для нас просто самое оно. Господи! Брайтон, целый лагерь, набитый солдатами, — и мы, коих будоражат жалкий полк и ежемесячные балы в Меритоне».

— А еще у меня для вас новости, — сказала Лидия, едва все уселись за стол. — Что скажете? Отличные новости, великолепные новости, и к тому же про того, кто всем нам нравится.

Джейн и Элизабет переглянулись; половому сообщили, что в его услугах не нуждаются. Лидия засмеялась:

— Узнаю сестер — сплошь формальность да благоразумье. Половому нечего подслушивать — можно подумать, ему есть дело! Я так думаю, он часто слышит вещи и похуже. Однако уродлив он — жуть! Я рада, что он ушел. В жизни не видала таких длинных подбородков. Ну так вот, новости: новости насчет дорогуши Уикэма — чересчур хорошо для полового, а? Можно не бояться, что Уикэм женится на Мэри Кинг. Ну, каково? Она уехала к дяде в Ливерпуль; насовсем уехала. Уикэм спасен.

— И Мэри Кинг спасена! — прибавила Элизабет. — Спасена от неблагоразумного брака.

— Дура она, что поехала, коли он ей нравился.

— Надеюсь, они не были сильно привязаны друг к другу, — заметила Джейн.

— Уж он-то явно не был. Чем угодно поклянусь, он ее и в грош не ставил. Кто способен полюбить это веснушчатое чучело?

Элизабет потрясенно сообразила, что, хоть сама она и не способна на подобную грубость выражений, грубость чувства едва ли уступала тому, что когда-то таилось в ее груди и полагалось великодушным!

Как только все поели, а старшие заплатили, велено было закладывать экипаж, и после некоторых хитроумных уловок общество уселось со всеми коробками, сумками для рукоделья и свертками, а также непрошеным довеском покупок Лидии и Китти.

— Как мы тут чудесно умостились! — вскричала Лидия. — Я рада, что купила шляпку — у меня зато есть хотя бы новая картонка! Ну-с, а теперь устроимтесь поудобней и до самого дома будем болтать и смеяться. Для начала расскажите-ка, что с вами со всеми было после отъезда. Встречали приятных мужчин? Пофлиртовали? Я так надеялась, что хоть одна из вас до возвращенья раздобудет себе мужа. Джейн скоро старой девою станет, я вам точно говорю. Ей почти двадцать три. Как тетушка Филипс хочет, чтоб вы раздобыли мужей, — вы вообразить не можете. Она говорит, лучше бы Лиззи вышла за господина Коллинза, а коли меня спросите, ничего тут нет веселого. Господи! как бы я хотела выйти замуж раньше всех, я бы тогда присматривала за вами на балах. Боже правый, мы так повеселились на днях у полковника Форстера. Мы с Китти провели там целый день, и госпожа Форстер обещала, что вечером потанцуем (мы, кстати, с госпожой Форстер так подружились!), и она позвала обеих Харрингтон, только Хэрриет заболела, так что Пен пришлось идти одной, и что мы сделали, вот угадайте? Мы переодели Чемберлейна в женское платье, чтоб за даму сошел, — жуть как весело! Ни одна душа не знала, только полковник и госпожа Форстер, и еще мы с Китти, ну и тетушка, потому как нам пришлось платье одалживать у нее; вы бы видели, какой он получился душка! Денни, Уикэм и Прэтт, и еще двое или трое как пришли — вовсе его не узнали. Ой, как я смеялась! И госпожа Форстер тоже. Я думала, помру со смеху. И вот поэтому мужчины что-то заподозрили и раскумекали вскоре, в чем же дело-то.

Подобными историями о приемах и шутках Лидия, поддерживаемая намеками и дополненьями Китти, пыталась развлекать спутниц всю дорогу до Лонгборна. Элизабет старалась все пропускать мимо ушей, однако не могла не слышать частых упоминаний Уикэма.

Дома их приняли весьма радушно. Г-жа Беннет возликовала, узрев, что красота Джейн ни капли не умалена, а за обедом г-н Беннет не раз по доброй воле сообщал Элизабет:

— Я рад, что ты вернулась, Лиззи.

Собранье в столовой было велико, ибо встретить Марию и послушать новости явились почти все Лукасы, и великое множество предметов занимало их умы: леди Лукас через стол расспрашивала Марию о благоденствии и птичьем дворе старшей дочери, г-жа Беннет была вдвойне занята, с одной стороны, выпытывая у Джейн, сидевшей чуть поодаль, каковы нынешние моды, а с другой — пересказывая ее отчет младшим сестрам Лукас, а Лидия голосом, зычностью превосходившим все прочие, живописала разнообразные утренние увеселенья всякому, кто готов был слушать.

— Ой, Мэри, — говорила она. — Жалко, что ты с нами не поехала, мы так повеселились! когда ехали туда, мы с Китти опустили шторы и прикинулись, будто в экипаже никого нету, и я бы всю дорогу так ехала, только вот Китти затошнило, а когда мы добрались до «Джорджа», мы, по-моему, очень прекрасно себя вели, угостили всех чу́дным холодным ланчем, а кабы ты поехала, мы бы угостили и тебя. А потом мы уехали, и было так весело! Я думала, мы никогда в экипаж не влезем. Чуть со смеху не померла. А потом мы так веселились всю дорогу! болтали и смеялись так громко, что за десять миль было слышно!

На сие Мэри весьма серьезно отвечала:

— Я отнюдь не желаю, дражайшая моя сестра, принизить подобные удовольствия. Они, несомненно, согласуются с большинством женских натур. Но должна признать, что я сама в них очарованья не нахожу. Я бесконечно более предпочитаю книгу.

Из сего ответа Лидия не расслышала ни слова. Она редко слушала кого бы то ни было долее полуминуты, а на Мэри и вовсе не обращала вниманья.

Днем Лидия настойчиво уговаривала остальных отправиться в Меритон и поглядеть, как там идут дела, однако Элизабет упорно отказывалась. Нельзя, чтобы в городе заговорили, будто сестры Беннет и полдня дома не провели, а уж ринулись на поиски офицеров. К тому ж иной резон заставлял ее сопротивляться. Она с ужасом ожидала встречи с Уикэмом и намеревалась избегать таковой возможно дольше. Ей грядущее отбытье полка принесло невыразимое облегченье. Через две недели они уедут, и Элизабет надеялась, что засим ни малейшее упоминанье об Уикэме ей более не досадит.

Не прошло и нескольких часов после прибытья, как Элизабет обнаружила, что Брайтон, кой Лидия поминала на постоялом дворе, беспрестанно обсуждается меж родителями. Элизабет тотчас узрела, что отец не имеет ни малейшей наклонности сдаваться, однако, невзирая на это, ответы его были столь смутны и двусмысленны, что мать, пускай временами обескураженная, не оставляла надежды в итоге превозмочь сопротивленье.

Элизабет так не терпелось поделиться с Джейн новостями, что желанье сие наконец стало неодолимо, и в конце концов решив опустить все подробности, касающиеся сестры, и предупредив последнюю, что ей предстоит удивиться, наутро поведала она суть беседы, имевшей место между нею и г-ном Дарси.

Потрясенье юной г-жи Беннет вскоре сглажено было глубочайшей пристрастностью, коя любое восхищенье сестрою представляла совершенно естественным, а всякое удивленье поспешно уступило место иным чувствам. Джейн сожалела, что г-н Дарси поведал о своей привязанности манером, кой мог вызвать столь мало сочувствия к оной, но еще более горевала о несчастии, каковым наградил его отказ Элизабет.

— Напрасно он был столь уверен в успехе, — сказала она, — и совершенно напрасно сие выказал, но подумай, сколь возросло от этого его разочарованье.

— И в самом деле, — отвечала Элизабет. — Я всем сердцем ему сочувствую, однако он питает и другие чувства, кои, надо полагать, вскоре избавят его от расположенья ко мне. Ты ведь не коришь меня за то, что я ему отказала?