Она питала надежду, что им представится возможность поговорить, что до окончанья приема им удастся завести беседу осмысленнее церемонных приветствий, сопровождавших его появленье. Взволнованная и измученная, в гостиной до прихода джентльменов она так томилась и скучала, что едва не опустилась до нелюбезности. Она предвкушала появленье джентльменов, ибо от сего мига целиком зависела радость всего вечера.

«Если он и тогда ко мне не подойдет, — думала она, — я о нем больше и не вспомню».

Джентльмены вошли, и ей показалось, что он с минуты на минуту воплотит ее надежду, но увы! — дамы так столпились вкруг стола, где старшая сестра Беннет готовила чай, а Элизабет разливала кофе, что подле Элизабет не осталось места, дабы поставить стул.

А едва джентльмены приблизились, одна из девиц придвинулась к ней еще ближе и прошептала:

— Что ни говорите, эти мужчины нас не разлучат. Да кому они нужны, правда?

Дарси отошел в другой угол. Элизабет следила за ним глазами, завидовала всякому, с кем он говорил, едва ли находила в себе силы разливать кофе и к тому же ярилась на себя за такую несусветную глупость.

«Человек, коему уже отказали! Что за дурь предполагать, что его любовь возродится? Найдется ли средь них хоть один, кто не возмутится подобной слабостью — второй раз предлагать руку той же самой женщине? Невозможно униженье, их чувствам более отвратительное!»

Она, впрочем, несколько ожила, когда он сам принес свою кофейную чашку, и воспользовалась шансом спросить:

— Ваша сестра по-прежнему в Пемберли?

— Да, она там пробудет до Рождества.

— Совсем одна? Все друзья ее покинули?

— С нею госпожа Эннсли. Остальные вот уже три недели как отбыли в Скарборо.

Она не придумала, что бы еще сказать; но если он желает с нею побеседовать, мог бы попробовать и сам. Он, однако, несколько минут простоял подле нее в молчаньи и, когда в конце концов одна из молодых дам зашепталась с Элизабет, отошел прочь.

Как только чайные чашки исчезли и были расставлены карточные столы, все дамы поднялись, и Элизабет понадеялась, что вскоре он к ней подойдет; но все ожиданья ее были низвергнуты, едва она увидела, что он пал жертвою жадности ее матери до игроков в вист и уже сидит с остальными. Ныне все ожиданья пошли прахом. На весь вечер они были прикованы к разным столам, и ей не на что стало рассчитывать — вот разве что пускай взор его почаще обращается на ее половину комнаты, дабы в игре ему не везло, как не везло ей.

Г-жа Беннет помышляла залучить двух джентльменов из Незерфилда на ужин, однако их экипаж, к несчастью, был заложен прежде остальных, и задержать их не удалось.

— Ну-с, девочки, — сказала г-жа Беннет, когда все гости их покинули, — что скажете? По-моему, все прошло на редкость замечательно, честное слово. Обед получился весьма хорош. Оленину зажарили так, что лучше не бывает, — и все сказали, что в жизни не видели такой жирной вырезки. Суп вышел в пятьдесят раз лучше, чем тот, что мы ели на прошлой неделе у Лукасов, и даже господин Дарси признал, что куропатки приготовлены замечательно, а я так думаю, у него по меньшей мере две-три французские кухарки. И, дорогуша Джейн, я в жизни не видала тебя такой красавицею. И госпожа Лонг то же говорит, потому как я ее нарочно спросила. И что, по-твоему, она еще сказала? «Ах, госпожа Беннет, мы все-таки увидим вас в Незерфилде». Так и сказала, честное слово. Коли меня спросите, лучше госпожи Лонг и не бывало на свете женщины — а племянницы ее очень воспитанные девушки и притом совсем не хорошенькие; я их люблю беззаветно.

Короче говоря, г-жа Беннет пребывала в великолепном расположеньи духа; она достаточно понаблюдала за Бингли, дабы убедиться, что в итоге Джейн его получит, и в ликованьи ее расчеты на всяческие блага для семейства столь превышали все резоны, что она немало огорчилась, когда назавтра он не явился делать предложение.

— Очень славный получился день, — сказала юная г-жа Беннет Элизабет. — Так правильно выбраны гости, так друг другу подходят. Надеюсь, мы еще не раз встретимся.

Элизабет улыбнулась.

— Лиззи, не надо так. Не подозревай меня. Это убивает. Уверяю тебя, ныне я могу наслаждаться беседами с ним, потому что он приятный и разумный молодой человек, а более я ничего не желаю. Таковы его манеры — я совершенно убедилась, что он никогда не замышлял добиться от меня привязанности. Просто он, как никакой другой мужчина, одарен обаяньем и вообще приветливостью.

— Ты очень жестока, — заметила ее сестра. — Ты не дозволяешь мне улыбаться, а сама смешишь всякую минуту.

— Как порою трудно внушить, что ты говоришь правду! — И как порою невозможно!

— Но с какой стати ты желаешь уверить меня, будто я чувствую больше, нежели признаю?

— Я едва ли знаю, как ответить на сей вопрос. Мы все любим поучать, хотя научить можем лишь тому, чего знать не стоит. Прости; а если настаиваешь на своем равнодушии, не поверяйся мне.

Спустя несколько дней г-н Бингли пришел вновь, и к тому же один. Друг его утром отбыл в Лондон, но собирается вернуться через десять дней. Бингли просидел с ними больше часа и был замечательно жизнерадостен. Г-жа Беннет пригласила его отобедать, однако он, пространно выразив сожаленье, отвечал, что обещался в другом доме.

— В следующий раз, как заглянете, — сказала она, — я надеюсь, нам повезет больше.

Он будет совершенно счастлив в любое время, и т. д., и т. п., и если она позволит, при первой же возможности их навестит.

— Свободны ль вы завтра?

Да, на завтра у него нет ни малейших замыслов; приглашенье было принято весьма охотно.

Он явился, и к тому же в столь удачную минуту, когда ни одна из дам еще не успела одеться. Г-жа Беннет, в халате и полупричесанная, влетела в комнату дочери с криком:

— Дорогуша Джейн, поторопись и спускайся быстрее. Он пришел — господин Бингли, он пришел. Пришел, ну надо же. Скорее, скорее. Давай, Сара, сию минуту к юной госпоже Беннет, помоги ей одеться. Да брось ты прическу госпожи Лиззи.

— Мы спустимся, как только сможем, — отвечала Джейн, — но, кажется, Китти нас всех опередила — она ушла наверх полчаса назад.

— Да забудь ты про Китти, при чем тут Китти? Давай быстрее, быстрее! Где твой кушак, дорогуша?

Но когда мать ушла, Джейн так и не уговорили спуститься без остальных сестер.

Столь же настырно г-жа Беннет вновь попыталась оставить их одних вечером. После чая г-н Беннет по обыкновенью отбыл в библиотеку, а Мэри ушла наверх к фортепьяно. Два препятствия из пяти были тем самым устранены; засим г-жа Беннет довольно долго просидела, совершенно безрезультатно подмигивая Элизабет и Кэтрин. Элизабет предпочитала на нее не смотреть, а Китти, едва взглянув, весьма невинно осведомилась:

— Что такое, мама́? Почему вы мне подмигиваете? Что я должна сделать?

— Ничего, дитя мое, совсем ничего. И вовсе я тебе не подмигивала. — Она просидела смирно еще пять минут, но, не желая впустую терять столь бесценный случай, внезапно вскочила и, сказав Китти: — Пойдем, милая, мне нужно с тобою поговорить, — вывела ее из комнаты. Джейн тут же покосилась на Элизабет, явив огорченье подобными умыслами и мольбу не поддаваться. Через несколько минут г-жа Беннет приоткрыла дверь и позвала: — Лиззи, дорогуша, я хочу побеседовать с тобою.

Элизабет пришлось уйти.

— Можно бы и оставить их наедине, знаешь ли, — сказала ее мать, едва они очутились в вестибюле. — Мы с Китти идем наверх, посидим у меня в гардеробной.

Элизабет не попыталась ее урезонить, однако потихоньку задержалась в вестибюле и, когда мать и сестра скрылись из виду, вернулась в гостиную.

В тот день замыслы г-жи Беннет оказались безуспешны. Бингли был само очарованье — вот только не признавался в любви ее дочери. Его сердечность и жизнерадостность сделали его весьма приятным дополненьем к вечерним посиделкам, и он сносил неразумную услужливость матери и выслушивал ее глупые тирады с самообладаньем и невозмутимостью, кои особо грели дочери душу.