— Стало быть, ты настаиваешь, что на него влияет сестра.

— Да, вместе с его другом.

— Я не верю. Для чего им на него влиять? Они могут желать ему только счастья, а если он привязан ко мне, более никакая женщина счастья ему не даст.

— Твой первый тезис ложен. Они могут желать многого, помимо его счастья; они могут желать роста его богатства и влиянья; они могут желать, чтоб он женился на девочке, обладающей всеми достоинствами денег, прекрасной родословной и гордости.

— Без сомненья, они и впрямь желают, чтоб он избрал юную госпожу Дарси, — отвечала Джейн, — но, возможно, сие диктуется чувствами куда добрее, нежели ты полагаешь. Они знают ее гораздо дольше, нежели меня, — неудивительно, что ее они любят нежнее. Но они, чего бы ни желали, вряд ли станут противиться желаньям брата. Какая сестра сочтет, что вольна так поступить, если речь не идет уж совсем об ужасах? Полагая, что он ко мне привязан, они не станут разлучать нас; будь он ко мне привязан, у них бы не получилось. Но, допуская сие, ты всех заставляешь вести себя неестественно и дурно, а я становлюсь несчастна. Не расстраивай меня такими помыслами. Я не стыжусь своей ошибки — во всяком случае, это мелочь, это ничто в сравненьи с тем, что будет со мною, если я дурно подумаю о нем или его сестрах. Дозволь мне глядеть на сие в лучшем свете, в свете, кой дает сие постичь.

Подобному желанью Элизабет перечить не могла, и отныне имя г-на Бингли меж ними едва упоминалось.

Г-жа Беннет по-прежнему удивлялась и роптала на его невозвращенье, и хотя редко выпадал день, когда Элизабет ясно сие не растолковывала, крайне маловероятным представлялось, что недоуменье матери когда-нибудь утихнет. Дочь старалась убедить ее в том, чему не верила сама, — что вниманье г-на Бингли к Джейн было лишь результатом обыкновенной и преходящей симпатии, коя погасла, едва он перестал видеться с Джейн, но хотя возможность сего признавалась тотчас после разъяснений, Элизабет принуждена была повторять ту же историю каждодневно. Более всего г-жу Беннет утешало, что г-н Бингли наверняка приедет назад летом.

Г-н Беннет отнесся к случившемуся иначе.

— Итак, Лиззи, — изрек он однажды, — насколько я понимаю, сестра твоя несчастлива в любви. Мои поздравления. Девушки порою ценят несчастья в любви едва ли меньше замужества. Есть о чем поразмыслить, и к тому же сие выделяет средь подруг. Когда же твой черед? Ты ведь вряд ли потерпишь, чтобы Джейн намного тебя обогнала? Ныне твоя очередь. В Меритоне у нас офицеров хватит, чтоб удручить всех молодых дам в графстве. Пускай тебе достанется Уикэм. Приятный малый, разобьет тебе сердце с блеском.

— Благодарю вас, сударь, но меня бы устроил и менее симпатичный человек. Не всем везет, как Джейн.

— Воистину, — ответствовал г-н Беннет. — Однако утешительно думать, что, приключись с тобою нечто в таком роде, нежная твоя матушка выжмет из этого все возможное.

Общество г-на Уикэма ощутимо помогало развеять унынье, кое, вследствие недавних тяжких событий, многих в Лонгборне подкосило. Семейство часто виделось с Уикэмом, и к прочим его похвальным чертам ныне прибавилась откровенность. История, кою Элизабет уже слышала, его упреки г-ну Дарси и повествованье обо всем, что Уикэм вытерпел от него, ныне было открыто признано и публично обсуждено, и всякому приятно было думать, сколь не нравился им г-н Дарси еще прежде, нежели они хоть что-то узнали.

Одна лишь юная г-жа Беннет еще предполагала, будто в сем деле возможны некие смягчающие вину обстоятельства, неизвестные хартфордширскому обществу; ее мягкая и неколебимая доброжелательность вечно молила о допущеньях и напоминала о возможностях ошибки, — однако всеми прочими г-н Дарси был порицаем как худший из людей.

Проведя неделю за увереньями в любви и планированьем счастья, г-н Коллинз наступленьем субботы был оторван от нареченной. Боль разлуки, впрочем, с его стороны, вероятно, облегчали приготовленья к приему невесты, ибо г-н Коллинз имел резоны надеяться, что вскоре после его следующего приезда в Хартфордшир будет назначен день, когда его суженая сделает его счастливейшим из смертных. Он попрощался в Лонгборне с родственниками, опять явив торжественность предыдущего расставанья, снова пожелал неотразимым племянницам здоровья и счастья и пообещал их отцу очередное благодарственное письмо.

В понедельник г-жа Беннет имела удовольствие принять своего брата и его жену, каковые, по обыкновенью, прибыли в Лонгборн на Рождество. Г-н Гарднер был человеком здравым, воспитанным и немало превосходил сестру как по части натуры, так и по части образованья. Дамам из Незерфилда оказалось бы затруднительно поверить, что персона, живущая торговлей и к тому же вблизи от собственных лавок, может быть столь благовоспитанна и приятна. Г-жа Гарднер, несколькими годами моложе г-жи Беннет и г-жи Филипс, была женщиной милой, умной и изысканной, большой любимицей всех своих лонгборнских племянниц. Особое расположенье царило между нею и двумя старшими. Последние нередко гостили у нее в городе.

Первой задачею г-жи Гарднер по прибытии стало распределенье подарков и описанье последних мод. По свершеньи сего ей предстояла менее деятельная роль. Настал ее черед слушать. Г-же Беннет было о чем погоревать и на что пожаловаться. С ними всеми крайне дурно обошлись с тех пор, как она в последний раз видела невестку. Две ее девочки стояли на пороге замужества, а в результате все пошло прахом.

— Джейн я не виню, — продолжала она. — Джейн вышла бы за господина Бингли, кабы могла. Но Лиззи! Ах, сестрица, как тяжко думать, что она ведь могла бы уже стать женою господина Коллинза, кабы не ее упрямство. Он сделал ей предложенье в этой самой комнате, а она ему отказала. И что теперь? Леди Лукас выдаст дочь прежде меня, а поместье Лонгборн погрязло в майорате. Лукасы эти, сестрица, — еще какие хитрюги. Все заграбастают, до чего дотянутся. Мне жаль так про них говорить, но ведь это правда. Нервы мои истерзаны, мне дурно от того, что мне так перечат в собственной семье, а соседи мои только о себе и думают. Однако приезд твой нынче — величайшее утешенье, и я очень рада тому, что ты нам рассказала про длинные рукава.

Г-жа Гарднер, коя сии новости по большей части знала из писем Джейн и Элизабет, отвечала сестре вскользь, а затем из сочувствия к племянницам сменила предмет беседы.

После, оставшись наедине с Элизабет, г-жа Гарднер вновь вернулась к этой теме.

— Похоже, для Джейн сие было весьма желанной партией, — сказала она. — Мне очень жаль, что дело сорвалось. Но подобное так часто случается! Молодой человек, каким ты описываешь господина Бингли, столь легко влюбляется в красивую девушку на несколько недель, а едва случай понудит их к разлуке, забывает столь легко, что подобная изменчивость весьма распространена.

— Само по себе сие блестящее утешенье, — отвечала Элизабет, — только оно не подходит нам. Мы пострадали не от случая. Нечасто выходит так, что вмешательство друзей понуждает независимого и состоятельного молодого человека позабыть девушку, в кою он был неистово влюблен всего несколькими днями ранее.

— Сие выраженье — «неистово влюблен» — столь тривиально, столь сомнительно, столь неопределенно, что не объясняет мне ничего. Оно не реже применяется к чувствам, возникшим после получасового знакомства, нежели к подлинной, сильной привязанности. Поведай же мне, сколь неистова была любовь господина Бингли?

— В жизни не видала более многообещающей склонности. Он перестал обращать вниманье на остальных, был совершенно ею поглощен. Всякий раз, когда они виделись, сие было все очевиднее и откровеннее. На своем балу он обидел двух или трех дам, не пригласив их танцовать, и я сама дважды, обращаясь к нему, не получала ответа. Возможны ли приметы яснее? Разве общая неучтивость не есть сама сущность любви?

— О да — той разновидности любви, кою, очевидно, он питал. Бедняжка Джейн! Мне жаль ее, ибо при ее складе ума она, пожалуй, не сразу оправится. Лучше бы сие случилось с тобою, Лиззи, — ты бы скорее отсмеялась и выкарабкалась. Но как думаешь, возможно ли уговорить ее поехать с нами? Смена обстановки может быть полезна — и, возможно, некоторое отдохновенье от дома равно принесет пользу.