Сначала хозяйка с трудом вникала в то, что пыталась ей сообщить Элизабет, зато миссис Хилл, тихонько прибираясь в спальне, разобрала все досконально. Элизабет, судя по всему, выпала невероятная удача, а значит, вскоре семье предстоит еще уменьшиться: трех дочерей Беннетам уже удалось пристроить, а старшим сестрам после замужества сам Бог велит заняться судьбой младших, так что и те вряд ли надолго задержатся в родном гнезде. Лонгборнское семейство таяло на глазах.

Экономка знала, что ей и мистеру Хиллу ничего не грозит: это было условием ее соглашения. Они оба могут стариться и умереть здесь, не боясь, что придется окончить дни в работном доме. Но девочки? Как только разъедутся барышни и отпадет нужда в двух горничных, их в Лонгборне долго держать не станут.

— За мистера Дарси? — переспросила Сара, услышав новость.

Миссис Хилл втолкнула ее в судомойню и тихо подтвердила:

— Да.

— Понятно. И она счастлива?

— Ее мать говорит, у него городской дом и имение и вообще все прекрасно. Кареты и одному Господу известно что еще. Суженый Джейн, она говорит, ничто по сравнению с этим.

— Но она счастлива?

— Кажется, да. Она так говорит.

Сара кивнула:

— Тогда хорошо. Я за нее рада.

Сжав зубы, Сара вернулась к работе. Ей бы хватило куда меньшего. Она была бы на седьмом небе, если бы он просто к ней вернулся.

Как-то рано утром, до завтрака, Птолемей Бингли снова возник на кухне, обвел помещение своими красивыми глазами и, не обнаружив Сары, мгновенно утратил к нему интерес. Тут-то миссис Хилл впервые снизошла до того, чтобы, закрыв глаза на недостойное происхождение соседского лакея, отнестись к нему с определенным сочувствием. Почему бы и не расспросить его немного о намерениях и планах? Большого вреда от этого не будет. А между тем следует оценить каждую возможность. Волей-неволей приходится действовать — хотя это слово даже в мыслях раздражало ее — разумно.

Она и думать не думала, что мулат с такой готовностью откроется, потянется к ней, будто цветок к солнцу.

— Вы для нее почти как мать, я это понимаю. Вы хотите ее защитить, и это достойно восхищения. Я и сам хотел бы заслужить ваше доброе мнение о себе.

Он тосковал по Саре больше, чем сам того ожидал, признался Птолемей. После первого краткого пребывания в Незерфилде Лондон с его развлечениями его увлек, но ненадолго. В мыслях он то и дело возвращался сюда, в Хартфордшир, к Саре. Милой, неискушенной Саре. Такой девушки, как она, в Лондоне не сыскать.

Он и впрямь не ожидал подобного поворота. Это совсем не входило в его планы.

Миссис Хилл заварила для него чай и налила в чашку, предложила молока и сахара. Он прихлебывал горячий напиток и делился с миссис Хилл своими планами, открывая всю глубину своей привязанности, всю высоту надежд, всю дерзость планов и стремительность взлета, который ожидал бы его избранницу, если та согласится уехать с ним.

Ведь у него и в мыслях не было оставаться всю жизнь в лакеях.

Миссис Хилл внимательно смотрела на него. У него манеры джентльмена: служба у аристократа пообтесала парня. Этот себе дорогу пробьет, она не сомневалась. А стало быть, с точки зрения здравого смысла и надежности он для Сары отличная пара. С его обаянием и ее трудолюбием они сумеют поднять дело, о котором он мечтает, да так, что оно будет процветать. Они станут откладывать деньги, а там мало-помалу, благодаря усердию и экономии, станут важными персонами и смогут, глядишь, написать на двери табачной лавки: «Мистер и миссис Бингли, собственники». Как было бы славно. У них появилась бы своя прислуга. Для Сары в ее нынешнем положении это, пожалуй, была бы удача не меньшая, чем привалила Элизабет.

Все эти соображения миссис Хилл изложила Саре в то же утро за завтраком — так, будто преподносила той подарок:

— Он очень, очень влюблен в тебя.

Полли, которая намазывала маслом кекс, застыла, переводя взгляд с экономки на служанку и обратно.

Мистер Хилл перестал жевать. Медленно сделал глоток.

— Лавка? — переспросил он.

— У него уже все подготовлено, мне кажется, — подтвердила Сара.

— У этого юноши своя лавка? — снова спросил мистер Хилл.

— Пока нет. Но будет. Я так понимаю, он уже говорил тебе об этом, Сара?

— Когда был здесь в прошлый приезд. Как раз перед тем, как вы запретили мне с ним видеться.

— Он уже и место приглядел, — сообщила миссис Хилл, предпочтя не расслышать последнюю реплику.

— Я забыла где.

— В Спиталфилдсе.

— Ну и названьице! — фыркнула Полли, состроив рожицу.

— Спитал. Как в слове «госпиталь».

— А-а-а.

— Он уж подкопил деньжат, — продолжала миссис Хилл.

— Неужели? — подал голос мистер Хилл с набитым ртом.

— Двенадцать фунтов! — Откинувшись, экономка сложила на животе руки и посмотрела на Сару так, будто этим определялось все. — Двенадцать фунтов, три шиллинга и шесть пенсов, если точно.

— Двенадцать фунтов, три шиллинга и шесть пенсов?

— А будет и того больше. К Благовещению — тогда-то он и собирается уволиться со службы у Бингли и начать собственное дело.

Мистер Хилл присвистнул, разбрызгав мокрые крошки.

Полли, посматривая на взволнованные лица, беззастенчиво принялась за второй кекс.

— У него есть в жизни цель, — сказала миссис Хилл. — Этот парень твердо знает, что ему нужно. У него есть двенадцать фунтов, три шиллинга и шесть пенсов, а нужна ему ты, Сара, милочка. — Миссис Хилл потянулась через весь стол, между чашками и тарелками, и взяла Сару за руку. — Пойми, у меня бы камень с души свалился, знай я, что ты так прекрасно устроена и живешь в свое удовольствие, ни в чем не нуждаясь. И еще, ты только подумай, Сара, жить своим домом, не быть на побегушках, не зависеть от чьей-то милости…

— Кроме милости мужа.

— Конечно, кроме милости твоего мужа.

Звякнул колокольчик. Они вздрогнули и разом посмотрели на него. Мистер Хилл утер рот и отодвинул стул. Миссис Хилл тоже поднялась, но он удержал ее, махнув рукой:

— Останьтесь здесь, миссис Хилл. Дайте себе еще немного отдыху.

Старческой неверной походкой он вышел из кухни, дверь за ним захлопнулась. Полли, на которую никто не обращал внимания, подвинула к себе сливовый джем.

Миссис Хилл обернулась к Саре:

— Милая моя, ты хотя бы подумай об этом. Это был бы такой… разумный… выход из положения.

«Разумный»! Снова оно, это колкое, неприятное слово. Миссис Хилл хотелось прополоскать после него рот.

Полли, запустив ложку в банку, с горкой зачерпнула полупрозрачной зеленовато-золотистой массы. Поспешно, чтобы не капнуть на стол, она подставила кекс, размазала по нему джем и, запихнув ложку в рот, тщательно облизала.

Сара скрестила руки, откинулась на спинку, словно отражение миссис Хилл.

— А вы бы, миссис Хилл? — спросила она. — Будь вы на моем месте? Вышли бы вы за него замуж, зная то, что знаете теперь, прожив такую нелегкую жизнь?

Миссис Хилл заколебалась было, но, поджав губы, кивнула:

— Да. Я бы вышла.

— Нет… — растерялась Сара. — Но… а как же…

— Любовь? — Миссис Хилл окинула взглядом огорченное, сосредоточенное лицо девушки. И солгала: — Ты удивишься, как мало она в конце концов значит.

— Не может быть. Вы меня обманываете.

— Он-то тебя любит. Разве этого мало? Да он будет с тебя пылинки сдувать. Человек он хороший, добрый.

— Но он не Джеймс.

Миссис Хилл прикрыла глаза, вздохнула и не стала больше уговаривать. Ее мальчик, Джеймс, родился и был потерян, нашелся и снова пропал, ее сокровище, которое она не сумела удержать, самое дорогое, что у нее было. Надежды, рожденные было в ее душе признаниями Птолемея, угасли окончательно и бесповоротно.

— Одну из вас уволят, — предупредила миссис Хилл. — Ты ведь это понимаешь, правда? Не можем мы жить вот так, как сейчас, всю жизнь. Скоро здесь перестанет хватать на всех работы.

Полли уплетала кекс со стекающим джемом и переводила взгляд с одной собеседницы на другую. Набрав полный рот, она с трудом переместила кусок за щеку: