— Так-так, значит, господин Бингли приезжает, сестрица. — (Ибо весть сию принесла г-жа Филипс.) — Что ж, оно и к лучшему. Не то чтобы мне это важно. Он нам никто, знаешь ли, и уж я-то определенно видеть его не желаю. Но тем не менее же пускай приезжает в Незерфилд, коли ему по нраву. Кто знает, что может случиться? Видишь ли, сестрица, мы же давным-давно договорились ни словом о сем не поминать. Так что, он совершенно точно приезжает?

— И не сомневайся, — отвечала та. — Вчера вечером госпожа Николлс была в Меритоне; я ее увидала и нарочно вышла, чтоб расспросить, так она сказала, что это истинная правда. Приезжает самое позднее в четверг, а может, и в среду. Она сказала, что идет к мяснику, хочет заказать на среду мяса, и у нее три пары уток, в самый раз к столу.

Юная г-жа Беннет не в силах была слышать упоминанье о его приезде, не краснея. Много месяцев она не поминала при Элизабет его имени, однако теперь, едва они остались одни, сказала:

— Я видела, что ты смотрела на меня, Лиззи, когда тетушка сегодня делилась новостями, и я знаю, что была вроде бы огорчена. Не думай, будто сему есть какие-нибудь глупые резоны. Я просто на миг смутилась — я же понимала, что на меня должны смотреть. Уверяю тебя, сия весть не доставляет мне ни радости, ни горя. Я довольна только, что он приезжает один — так мы станем видеться с ним реже. Себя я вовсе не боюсь — я страшусь чужих пересудов.

Элизабет не знала, что и думать. Не встреться она с Бингли в Дербишире, она могла бы допустить, что он способен приехать с тою лишь целью, кою провозглашал; но она по-прежнему считала, что он неравнодушен к Джейн, и колебалась, не в силах понять, дозволил ли друг ему приехать или Бингли достало смелости отправиться без дозволенья.

«Однако же как тяжело, — порою думала она, — что бедняга и в нанятый по закону дом приехать не может, не возбудив толков! Я непременно оставлю его в покое».

Невзирая на то, что́ сестра объявляла и взаправду полагала своими чувствами в ожиданьи его прибытия, Элизабет со всею ясностью зрела, что сердце у Джейн не на месте. Она редко видела прежде, чтобы Джейн бывала так тревожна и так неуравновешенна.

Предмет, столь тепло и подробно обсужденный родителями около года тому назад, ныне всплыл вновь.

— Как только господин Бингли прибудет, дорогуша, — сказала г-жа Беннет, — вы его, разумеется, навестите.

— Нет-нет. В прошлом году вы принудили меня его навестить и обещали, что, если я подобным манером поступлю, он женится на одной из моих дочерей. Сие закончилось ничем, и я более не намерен бестолково бегать по гостям.

Супруга уведомила его, сколь абсолютно необходим подобный знак вниманья от всех окрестных джентльменов по возвращеньи Бингли в Незерфилд.

— Я такой этикет презираю, — отвечал г-н Беннет. — Если он желает нашего общества, пусть сам его и добивается. Он знает, где мы живем. Я не стану тратить свое время, бегая по соседям всякий раз, когда они уезжают и приезжают.

— Ну, я только знаю, что коли вы к нему не поедете, сие будет ужасно грубо. Но тем не менее же, что ни говорите, мне это не помешает пригласить его на обед. К нам скоро придет госпожа Лонг и Гулдинги. Значит, вместе с нами тринадцать — ему как раз хватит места за столом.

Утешенная сим решеньем, она легче снесла нелюбезность супруга, хотя весьма оскорбительно было знать, что вследствие таковой соседи могут увидеться с г-ном Бингли прежде них.

День его прибытья подступал, и:

— Я начинаю жалеть, что он приезжает, — сказала Джейн сестре. — Ничего такого, я смогу увидеться с ним совершенно равнодушно, однако едва в силах терпеть, что вокруг только об этом и говорят. У матушки благие намеренья, но она не понимает, никому неведомо, до чего я страдаю от того, что́ она говорит. Как я буду счастлива, когда он уедет из Незерфилда!

— Я бы хотела чем-нибудь тебя утешить, — отвечала Элизабет, — однако сие решительно не в моей власти. Ты и сама понимаешь; а типическая радость понужденья страдальца к терпению бежит меня, ибо терпенья у тебя и так с лихвой.

Прибыл г-н Бингли. Г-жа Беннет через посредство слуг умудрилась прознать об этом одной из первых и тем самым возможно более растянуть часы своей тревоги и нетерпенья. Она считала дни, коим положено миновать, прежде чем станет уместно послать приглашенье, и не надеялась свидеться с г-ном Бингли ранее. Однако на третье утро по прибытьи его в Незерфилд из окна гардеробной она узрела, что он появился на выгоне и скачет к дому.

Г-жа Беннет в восторге призвала дочерей разделить с нею радость. Джейн решительно отказывалась и шагу ступить от стола, но Элизабет, дабы унять г-жу Беннет, приблизилась к окну — выглянула — увидела с Бингли г-на Дарси и вновь села подле сестры.

— С ним еще какой-то джентльмен, мама́, — сказала Китти. — Кто бы это мог быть?

— Наверное, какой-нибудь знакомец, дорогуша; уж мне-то откуда знать?

— Глядите-ка! — отвечала Китти. — Кажется, это тот человек, что раньше с ним приезжал. Господин уж и не помню как. Высокий такой и гордый.

— Господь всемогущий! Господин Дарси! И в самом деле, честное слово. Что ж, здесь рады всякому другу господина Бингли, хотя должна заметить, что самый вид этого джентльмена мне ненавистен.

Джейн с удивленьем и тревогою взглянула на Элизабет. Она толком не знала об их встрече в Дербишире, а посему переживала, сколь, вероятно, неудобно сестре увидеть г-на Дарси едва ли не впервые после его письма с объясненьями. Обе в немалой мере терзались неловкостью. Каждая переживала за другую и, разумеется, за себя; мать их продолжала болтать о том, как не нравится ей г-н Дарси и как она будет с ним любезной исключительно потому, что он друг Бингли, однако сестры не слышали ее. У Элизабет имелись резоны для волненья, о коих не могла заподозрить Джейн, ибо Элизабет так и не собралась с духом показать ей письмо г-жи Гарднер или же поведать о перемене своих чувств. Для Джейн г-н Дарси был лишь человеком, чье предложенье Элизабет отвергла и чьи достоинства недооценила, но, согласно более обширным сведеньям Элизабет, то был человек, пред коим вся семья в долгу за величайшее благо и к коему она сама питала интерес — пусть не столь же нежный, однако столь же разумный и праведный, сколь тот, что Джейн питала к Бингли. Изумленье Элизабет — он приехал в Незерфилд, в Лонгборн, он сам явился к ней — почти уподобилось тому, кое она познала в Дербишире, впервые наблюдая перемену его поведенья.

Краска, отхлынувшая от лица, вернулась на полминуты, разгоревшись пуще, и блаженная улыбка прибавила блеска глазам, пока сии полминуты Элизабет помышляла, что привязанность его и желанья, быть может, остались нерушимы. Но в сем она уверена не была.

«Сначала посмотрим, как он себя поведет, — решила она. — Вот тогда наступит время для ожиданий».

Она сосредоточенно углубилась в рукоделье, пытаясь сохранить хладнокровье и не смея поднять взгляда, пока тревожное любопытство не устремило его к лицу сестры в тот миг, когда слуга приближался к двери. Джейн была чуть бледнее обычного, однако невозмутимее, нежели Элизабет предчувствовала. Едва джентльмены вступили в комнату, Джейн покраснела, однако приняла их довольно непринужденно и с пристойностью, равно лишенной всяких примет как негодованья, так и излишней предупредительности.

Элизабет сказала столь мало, сколь дозволяла вежливость, и снова принялась за рукоделье со вниманьем, какого последнее добивалось нечасто. Лишь однажды рискнула она взглянуть на Дарси. Тот был по обыкновенью серьезен, и ей показалось, что он более похож на себя прежнего в Хартфордшире, нежели на того, каким она его наблюдала в Пемберли. Но, возможно, в присутствии ее матери он не мог вести себя так же, как с ее дядюшкой и тетушкой. Сия догадка была горька, однако вовсе не лишена вероятности.

Бингли она тоже на миг увидела, и в сие краткое мгновенье заметила, что он доволен и смущен. Г-жа Беннет приняла его с безмерной любезностью, коей устыдились две старшие дочери — в особенности узрев, сколь разительно отличается сие от холодной и церемонной вежливости реверанса и обращенья к его другу.