– Ты ещё оправдываешься, девочка, усмирившая одержимого зверя…

– То, что я девочка, – это злая шутка судьбы, – усмехнулась Гинта. – Мне следовало родиться мужчиной.

– Не надо так говорить. Ты ещё слишком юна, чтобы проклинать судьбу. Поверь, ты не пожалеешь о том, что родилась женщиной.

– Сифар, а как можно сделать одержимого?

– Это гораздо проще, чем переселить нафф по всем правилам и сделать новое разумное существо. Одержимый получается, когда в тело вселяется новая нафф, а прежняя нафф витает поблизости, доставляя новой беспокойство, причину которого та не осознаёт. И существо с новой душой постоянно чувствует себя так, будто его преследует кто-то невидимый. Сознание его то и дело раздваивается. Поэтому воздействовать на него почти невозможно. Вселяя в тело новую нафф, надо полностью обезопасить её от прежней, а это не так-то просто, если тело неповреждённое. Но я знаю, как распорядиться первой душой этого зверя. И душой человека-убийцы. Я всё сделаю как надо.

– В этом я нисколько не сомневаюсь. Просто я хотела поточнее узнать, что такое одержимый.

– Это не совсем точное название. И не совсем удачное. А что касается твоего зверя, то он был вдвойне одержимым, ведь в него вселили душу больного человека. Но ты справилась с ним. Думаю, со временем ты овладеешь и высшим анхакаром. Ты сможешь. Однако, хватит разговоров, нам пора.

Гинта отмыла от крови уже начавшее застывать тельце Тинга и, прижимая его к груди, последовала за Сифаром по длинному диуриновому тоннелю в глубь скалы. Сингал, подчиняясь её воле, шёл за ней.

В пещере, куда их привёл белый тиумид, не было световых окон, но здесь царило серебристое сияние. Оно исходило от стен, и Гинта поняла, что это аллюгин. Трудно было определить размеры пещеры. Она казалась небольшой и в то же время бесконечной. Многочисленные зеркала притягивали Гинту, словно стараясь поглотить её, и в какое-то мгновение ей почудилось, что она растворяется в них. Сингал жалобно рычал, в его мутных глазах застыли безумие и страх. Гинта заставила его лечь.

Сифар долго читал над телом Тинга заклинания, умоляя его нафф вновь соединиться с тонким телом. И Гинта едва не вскрикнула от изумления, увидев в одном из зеркал светящееся существо с узким личиком и огромными глазами. Саннэф!

– Он уже переродился, – сказал Сифар. – Твой друг поднялся на новую ступень и готов продолжить существование на более высоком уровне. Мангалы разумнее остальных животных, а нафф этого зверька уже достаточно мудра, чтобы получить другое тело и в ином мире. Спроси его, согласен ли он ненадолго задержаться здесь, ещё немного побыть в теле земного зверя.

– А имею ли я право? – прошептала Гинта. – Лишать его более высокого удела…

– Никто не лишит его этого против его воли. И мудрость, которую он обрёл, останется с ним, даже если он сейчас предпочтёт земное тело.

Глаза саннэфа сияли, словно маленькие солнца. Они смотрели на Гинту с любовью.

– Думаю, тебе и не надо ни о чём его спрашивать, – улыбнулся Сифар.

Он усыпил сингала и рядом с ним положил Тинга. Снова зазвучали заклинания. Душа полубезумного убийцы, усмирённая Гинтой, легко покинула тело зверя. На какое-то время оно оцепенело, потом девочка опять услышала дыхание, теперь уже глубокое и ровное. Огромный зверь спал, и Гинту восхитило величавое спокойствие, совершенно преобразившее его облик.

– Настоящая душа сингала покинула его навсегда, – сказал Сифар. – И нафф человека-убийцы тоже. К счастью, она пробыла в этом теле недолго и не успела оставить свой пагубный след.

– Ты имеешь в виду след в его памяти?

– Да. У твоего друга будет две памяти: та, что досталась ему от Тинга – вместе с его нафф, и слабый отзвук памяти сингала, то есть того, кто обитал в этом теле до вселения в него человеческой души. Новая нафф приносит с собой свой опыт и свою память. Нафф сингала с его памятью ушла, но след, отзвук этой памяти навсегда останется в его мозгу.

– А он не будет от этого страдать?

– Нет. У него сейчас душа и разум саннэфа. И этот более высокий разум будет довлеть над мозгом сингала, над остатками звериной памяти, по возможности извлекая из неё что-нибудь полезное.

– А память убийцы…

– Она умерла. И не без твоей помощи. Мне ничего не стоило изгнать его ослабевшую нафф. Она пробыла в этом теле всего несколько дней. Она так ничтожна, что ей уже не найти человеческое тело. И она недостойна его. Я вселю её в какое-нибудь растение… Не надо меня благодарить, нумада Гинта. То, что я сделал, принесёт пользу не столько тебе, сколько другим.

Сифар встал.

– Когда он проснётся, сразу уходите. Здесь не следует оставаться слишком долго.

Тиумид вышел, а Гинта прислонилась спиной к аллюгиновой стене и закрыла глаза. Она должна отдохнуть. Чутьё подсказывало ей, что впереди нелёгкие дни и ближайшее будущее не принесёт ей ничего, кроме новых забот и волнений.

Она проснулась от того, что почувствовала на себе взгляд. Зверь не спал. Гинту поразила его величественная красота. Золотой зверь в серебристом сиянии чудесных зеркал. Они ничего не отражали, но в какой-то момент Гинте показалось, что на них отовсюду смотрят призрачно-бледные большеглазые лики. А зверь смотрел на неё. В огромных ярко-жёлтых глазах Гинта уловила знакомые лукавые искорки. И подумала то же, что часто думала, глядя на Тинга. У этого зверя было лицо. Лицо, а не морда.

«Ты тоже умеешь улыбаться…»

«Тоже?»… Я всегда это умел».

«Да, конечно… Тебе нравится твоё новое тело?»

Сингал понюхал лежащего перед ним бездыханного зверька, и в глазах его сверкнула печаль.

«Одно плохо – я теперь намного тяжелее и больше не смогу носиться с тобой по деревьям».

Гинта рассмеялась.

«Мне это тоже уже как-то не к лицу».

«Зато новое тело сильнее. И оно для меня не совсем чтобы новое… Я хорошо себя чувствую в нём».

Гинта поняла – это память сингала. Того, настоящего.

«Может, вспомнишь что-нибудь ещё? Откуда ты прибежал? Что с тобой сделали?»

Глаза зверя слегка затуманились.

«Если тебе тяжело, лучше не вспоминай. Пойдём, нам пора».

Гинта отдала тело мангала Каиту, ученику Сифара.

– Похорони его возле нашей гробницы, – попросила она юного тиумида. – Он погиб, защищая меня.

«Не он, а я, – въедливо поправил знакомый голос. – Кстати, как ты меня сейчас будешь звать?»

«Может, Синг?»

«Почему бы и нет? Звучит не хуже, чем то имя, которым ты меня называла раньше».

«Был Тинг, а стал Синг. Серебряный зверёк превратился в золотого зверя… Но того зверька я тоже очень любила. Ты не весь покинул его тело. В нём осталась частица тебя, маленькая искра твоей жизненной силы, и место, где лежит это тело, всегда будет для меня священно. Я закажу мастеру Гессамину статую из серебра. А глаза он сделает из вириллов…»

«Я вспомнил, – сказал вдруг Синг. – Какие-то скалы… Не такие, как здесь. Они были со всех сторон. Пещеры… Немного зелени, большая вода, а вокруг скалы. И небо. И ещё тропа… Я бы вспомнил всё, если бы оказался там, но я не помню, где это».

«Может, Улламарна… Ты прибежал оттуда, Синг. Мы должны туда ехать. Надо только забрать из посёлка Тамира… Хотя, нет, он тебя испугается. Он побаивался тебя, даже когда ты был мангалом».

«Когда я был мангалом, я не мог возить тебя на спине, а теперь ты можешь обходиться без хорта».

«Вот здорово!»

– Каит, у тебя есть знакомые или родственники в Ингатаме? Или в какой-нибудь деревне поближе к замку?

– В Ингатаме у меня много знакомых мангартов…

– Пожалуйста, передай туда, что убийца уничтожен и со мной всё в порядке. Пусть охотники возвращаются домой, а мне необходимо съездить в Улламарну.

Гинте не терпелось успокоить деда и Таому, но разговаривать сейчас с ними не хотелось, даже мысленно. Начнутся расспросы, а ей некогда.

«Ты не прогадала, подарив мне это тело, – добродушно проворчал сингал, когда она забралась ему на спину. – Только не хватай меня за шерсть под ушами».