– Ты уже можешь считать себя нумадой, – сказал дед, когда она как всегда ненадолго приехала в Ингатам. – Хаир с Маганом были в Лаутаме и Зиннумарне. О тебе говорит вся Сантара. А я могу сказать только одно: «Я дал тебе всё, что мог. Остальное в твоих руках». Наверное, мне уже давно следовало сказать тебе это.

– Лучше бы посоветовал, что делать с велесом и зунном. Никак не приживаются. И всё из-за сурс. Саганвиры, по-моему, уже начали приспосабливаться, у них сильная корневая система, а вот велес… Дедушка, а наши земляные черви не могут жить в той песчаной почве?

– Вообще-то сурсы и есть бывшие земляные черви. Они изменились, когда в Улламарне стала меняться почва. Ветры с запада приносили песок, почва стала более плотной, и они постепенно приспособились. Маленькие отростки, которые есть у земляных червей, превратились в конечности, достаточно сильные, чтобы прорывать ходы в плотной земле. Но на это ушло много циклов.

– Понимаю. Надо подвести туда мягкой земли. Вместе с червями. Ветер будет по-прежнему приносить песок, и придётся им приспосабливаться. Для начала я сделаю их крупнее, чтобы им было легче рыхлить более плотную почву. Благодаря санфалингине я могу растить что угодно, ни у кого не забирая нигму. Но куда же всё-таки делись сурсы?

– Туда же, куда и санты, – проворчал дед. – Точнее сказать не могу.

– Точнее и не скажешь. В Улламарне меня считают спасительницей, а моя заслуга только в том, что я научилась очень быстро всё выращивать. А тут ещё…

Гинта нахмурилась и замолчала.

– Что ещё?

– В последнее время опять хуже растёт. Не так быстро, как сначала.

– Ты просто устала…

– Нет, тут что-то другое. Мне кажется, у растений Улламарны кто-то забирал нигму. Потом этот «кто-то» перестал её забирать. Или стал забирать гораздо меньше. А если бы он… или они – я не знаю – продолжали воровать нигму, как прежде, мне бы не удалось добиться таких результатов.

– Если бы не ты, там бы вообще ничего не выросло.

– Да, но… Кому это надо? Зачем? Я там знаю всех нумадов. Они не могли… И всё это может начаться снова. Если уже не началось.

– Поживём – увидим. Перестань изводиться. Ты сделала всё, что в твоих силах…

– Нет, дедушка, не всё. У меня такое чувство… Как на площадке для син-тубана, когда провёл несколько поединков, знаешь, что настоящая схватка ещё впереди, и… нет никакой уверенности в победе.

– В таких случаях я советую только одно – уйди с площадки.

– Нет. Я всегда дерусь до конца.

Гинта простилась с дедом, пообещав приехать на праздник – близилось Возвращение Сингала. Она могла бы покинуть Ингатам утром, но ей хотелось переночевать в Радужных пещерах. Очень уж она соскучилась по своему уютному лесному замку. Наверное, она провела здесь лучший год своей жизни. Гинта невольно вздохнула, подумав о том, что свободная, беззаботная жизнь канула в невозвратное прошлое. Грядущее надвигалось на неё, подобно туману, в котором затаилось множество чудовищ. Она знала, что придётся сражаться, а в настоящих сражениях потери неизбежны. Она знала – всё ещё только начинается.

Гинта завела Тамира в одну из нижних пещер, задвинула вход большим плоским камнем, потом забралась в свою «спальню» и тут же уснула. Её всю ночь одолевали тревожные сны. Она была в доме Саннида, и он показывал ей горные пейзажи Санты. Затем он вдруг превратился в Сагарана, а горы Санты стали похожи на горы возле Улламарны, и сама она каким-то образом очутилась там… Где? На Санте или в Улламарне? Гинта не знала. А Сагаран исчез. Она должна была его найти. Она поднималась по горной тропе, а перед ней парило странное бесплотное существо, похожее на крылатого человечка с длинным большеглазым лицом. Саннэф! Значит, она на Санте. Потом саннэф превратился в Тинга и, оглянувшись на Гинту, юркнул в какой-то тёмный тоннель. Охваченная тревогой, она кинулась за ним. Узкий проход постепенно становился всё шире и шире. Тинг убежал вперёд, и Гинта надолго потеряла его из виду. Она звала его. Вернее, пыталась звать, потому что с губ её не слетало ни единого звука. Она очень обрадовалась, увидев наконец в просвете тоннеля гигкую, грациозную фигурку, но, подбежав поближе, в изумлении отпрянула назад. На неё с грозным рычанием шёл огромный зверь, похожий на харгала. В полутьме она не могла разглядеть, какого он цвета, только видела горящие жёлтые глаза и оскаленную пасть, в которой сверкали длинные белые клыки…

Проснувшись, Гинта вспомнила, что давно не видела Сагарана. Он опять где-то пропадал. Она несколько раз пыталась связаться с ним мысленно – ничего не получилось.

«Как будто специально от всех отгородился», – с лёгким раздражением подумала девочка.

Примчавшись в Улламарну, она прямиком направилась в святилище. Сагарана там не было. Амит, застенчивый, угловатый подросток, отчаянно покраснев, сообщил,что Сагаран ушёл по делам, и предложил Гинте холодного молока. Она присела на пороге святилища. Белые ступеньки сияли чистотой. Видимо, Амит недавно закончил уборку.

– Что нового в Улламарне? – спросила Гинта, желая разрядить обстановку. Когда кто-то перед ней робел, она сама начинала испытывать смущение.

– Позавчера на северной границе пришлось немного повоевать.

– Опять статуи?

– Нет. Мангур. Причём, совершенно невероятных размеров.

– Значит, они всё-таки иногда приходят в Улламарну?

– Лично я такого не помню, и мои родители тоже. Мангуров, конечно, можно увидеть, если проехать подальше на запад, так туда только патрули ездят. Каменные звери ещё никогда не появлялись у самой границы. А этот… Он был необычный. Взрослый мангур размером с хорта, а этот был вдвое больше. Во всяком случае, так говорят. Он появился откуда-то из-за гор и понёсся прямо к границе. Ну, его шарахнули из этой штуковины, которую валлон придумал.

– Это точно был настоящий мангур, а не статуя?

– Ну конечно, настоящий. Потом подошли, посмотрели. На то, что осталось.

Разыскивая Сагарана, Гинта решила заглянуть в его домик в деревне Хайфан. Иногда он там всё же появлялся. Едва переступив порог, девочка едва не вскрикнула от испуга. Посреди комнаты лежала огромная безобразная голова с мутными, красноватыми глазами. Сагаран сидел перед ней на полу. Он посмотрел на Гинту тем отрешённым взглядом, от которого ей в последнее время стновилось не по себе.

– Зачем ты притащил сюда эту мерзость?

Сагаран не ответил. Она бы обиделась, если бы обиду не заглушала тревога.

– Я их никогда близко не видела, – Гинта присела возле мёртвой головы на корточки. – Только в наоме. Помню, Тагай мне показал, когда я была маленькая… Он меня нарочно напугал. Я просила показать что-нибудь красивое, а он…

– Тагай? – встрепенулся Сагаран. – Ты что, его видела? Где?

– Да не видела я его… Что с тобой? Ты похож на безумца.

– Мне просто стало интересно, как эти твари устроены.

– Может, тебе интересно, почему он такой большой?

– Ну, как раз в этом ничего интересного нет, – небрежно заметил Сагаран. – Разве ты не знаешь, что иногда встречаются необыкновенно крупные особи? Избыток нигмы в результате ненормальной работы каплума.

– Избыток нигмы, – повторила Гинта. – Он может быть не только результатом неправильной работы каплума…

– Думаю, в данном случае всё ясно, – сказал Сагаран, вставая. – Мне надо навестить больного. Очень сильный ожог, с одного раза не вылечишь. А наследнице Ингамарны не пора возвращаться в своё родовое гнездо? Здесь ты уже, кажется, навела порядок. Сколько можно за нас отдуваться? Ты уже совсем исхудала! Скоро будешь тоньше своей собственной косы.

– Мог бы и не напоминать мне об этом. Сама знаю, что глядеть не на что…

– Не раздувай огонь. Я же к тому, что ты совсем не отдыхаешь. Так и надорваться недолго. Здесь уже вполне могут управиться без тебя.

– А по-моему, только ты хочешь от меня избавиться.

– Да причём тут «избавиться»? Как ты не понимаешь, у тебя сейчас такой возраст… Ты должна себя беречь.