За три дня, что Гинта провела в Белом замке, в Улламарну пожаловало ещё девятнадцать статуй. Это были огромные мангуры, некоторые с человеческими головами. Весть о нашествии каменных чудовищ быстро облетела северные мины. В Улламарне опустело ещё несколько деревень. Люди бежали в Ингамарну, в Лаутаму. Или просто селились подальше от границы с Бесплодными землями. Одни переезжали к родственникам, другие наспех строили временные жилища. Направляясь верхом в пустыню, Гинта и Сагаран то и дело встречали нагруженные скарбом повозки. Угрюмые мужчины раздражённо погоняли гунов и хортов, следом плелись испуганные женщины и дети. Гинта поймала на себе несколько неприязненных взглядов.

«Слабый вечно обвиняет сильного», – вспомнила она.

– Сейчас бегут из Улламарны, – сказал Сагаран. – А через год-другой придётся вообще бежать из Сантары? Только вот куда? Может, за горы? Сначала они сюда, потом мы туда… Но они-то хоть знали, куда шли. Бежать – не выход. Если вдуматься, Эрса не так уж и велика.

Следы статуй терялись в пустыне. Ветер заносил их песком. Гинта и Сагаран проехали примерно шесть скантиев и повернули назад. На обратном пути они хорошенько рассмотрели пять гигантских фигур, вернее, скал, которые полтора больших цикла назад таинственным образом изменили форму.

– Ничего не могу понять, – говорил Сагаран, объезжая каменных великанов. – Ведь это же не диурин, а турм. Обыкновенный турм. Вблизи они ещё больше похожи на людей.

– Да, – согласилась Гинта. – А эта – на статую в моей купальне. Думаю, скоро мы во всём разберёмся. Это же явно связано с периодами особой активности Камы. Её стопятидесятилетний цикл подходит к концу.

– Всё рано или поздно приходит к концу, – задумчиво произнёс Сагаран. – И жизнь каждого существа…

– Жизнь кончается, чтобы начаться вновь.

– А мы узнаем друг друга в той, следующей, жизни, – Сагаран не то спрашивал, не то просто размышлял вслух.

Гинта не нашлась, что ответить. Её смутил тон Сагарана. Он вообще в последнее время был какой-то странный.

Созвать Совет предложил эрг-нумад Улламарны Айтавин. Следовало обсудить, как получше организовать охрану селений от непрошеных гостей. По традиции, Совет должен был собираться в замке правителя, который обычно и возглавлял такие заседания. На этот раз нумады, аттаны и приглашённые на Совет старейшины деревень собрались около святилища Эйрина. Минаттана из-за его болезни решили не тревожить. Впрочем, его уже давно не тревожили. А с нумадами аттаны и старейшины советовались всё реже и реже. Всё равно им не остановить наступление бесплодных земель. В Улламарне давно царила безнадёжность.

Теперь перед людьми стояла конкретная и в общем-то выполнимая задача. Гости из пустыни – не маррунги, а значит, защититься от них можно.

Айтавин пригласил старого Аххана, но дед не смог поехать – его очень тревожило состояние одного тяжёлого больного.

– Ты поедешь вместо меня, – сказал он Гинте. – Я имею право послать на Совет кого-нибудь из учеников, а ты к тому же будущая правительница. В Улламарне ты бываешь часто и тамошнюю обстановку знаешь лучше меня. Ради всех богов, не горячись и не перебивай старших.

Гинту в Улламарне знали не хуже, чем её деда, но кое-кто из старейшин всё же с удивлением вскидывал брови, увидев среди сидящих полукругом нумадов худенькую девчоночью фигурку в просторном сером одеянии, из которого смешно торчала тонкая шея. Круглый медальон с вирилловой звездой – знак нумада – красовался у Гинты не на груди, а скорее на животе. Она то и дело незаметно поправляла увесистую серебряную цепочку, стараясь поднять его повыше. Вместе с этим медальоном дед как бы временно передал Гинте свои полномочия. Она слышала, как старейшина деревни Битумара недовольно сказал:

– Ну, допустим, Аххан не смог приехать сам. Но разве в Ингамарне мало нумадов? Насколько я знаю, эта девочка ещё даже не мангарта. В конце концов, это просто неуважение к…

– Насколько я знаю, эта девочка уже могущественней взрослых нумадов, – перебил его сосед, тоже какой-то старейшина. – Наш эрг-нумад пригласил Аххана, а Аххан имеет право послать вместо себя того, кого сочтёт нужным. А уж он-то знает, что делает. И не забывай, эта девочка – будущая минаттана.

– Да-а, правительница-нумада…

– Ну и что тут плохого? У нас в Улламарне уже была такая, и мин при ней процветал. Кстати, говори потише. Она может нас слышать. Мы вечно забываем, что они видят и слышат гораздо лучше нас.

Гинта действительно сделала слуховой анхакар, но, глядя на её непроницаемое лицо, эти двое так и не поняли, слышала она их или нет.

Несмотря на большое количество собравшихся, совет был недолгим. Высказывались только по делу. Аттаны и старейшины пообещали организовать круглосуточные патрули между деревнями и на границе с пустыней. Кузнецы Улламарны уже получили заказ на оружие. Кто знает, может, вслед за каменными гостями с запада скоро двинутся полчища маркангов. Вдоль всей границы и возле посёлков было решено установить ядрометатели. Лучше уничтожать статуи на расстоянии. На всякий случай каждый нумад брал под свой контроль какой-нибудь участок границы, а мангарты, абинты и колдуны вместе с воинами патрулировали между селениями. Нумады взяли на себя освещение. Сейчас в Улламарне и ночью должно быть светло, как днём. Чем больше света, тем меньше лазеек для служителей тьмы.

Всё шло гладко, пока не заговорили об Уллатаме.

– Судя по всему, там рады каменным гостям, – язвительно заметил аттан Канхаир. – Так стоит ли вообще защищать этот проклятый замок? Мои люди давно уже обходят Иргинтам подальше. Стража оттуда почти вся разбежалась. И прислуга. У правителя больше нет войска, наследника тоже… Будем откровенны хотя бы сейчас, перед лицом опасности. Сколько можно притворяться? В Улламарне давно уже нет правителя. И Улламарне нужен правитель. Нужен!

Гинта невольно сжала кулаки. Ей стоило большого труда сдержаться и промолчать. Она догадывалась, куда клонит Канхаир. Его род – один из самых могущественных в Улламарне. Канхаиру под шестьдесят, но он здоров и полон сил. У него большое войско. Бесплодие ещё не коснулось его земельных угодий, расположенных у границы с Ингамарной. Его люди сыты и не так напуганы, как жители западной части Улламарны, которая, судя по всему, скоро опустеет совсем.

– Людям надоело безвластие, а в такое трудное время оно просто неприемлемо! – говорил Канхаир. – Кто-то из нас должен взвалить на себя тяжёлое бремя власти!

«Тяжёлое бремя власти…» – мысленно передразнила его Гинта. – Такие, как ты, ничего на себя не взваливают. Такие только берут. Готовое. Трудное время – это не сегодня и не вчера. В Улламарне давно уже царят хаос и запустение. И всё это время ты бездействовал, а сейчас… Решил, что легче стать вождём под шумок? Ты будешь красиво говорить, а чёрную работу сделают другие? Не ты первый…»

Говорил Канхаир действительно красиво. И убедительно. Чувствовалось, что многие здесь считаются с его мнением, и Гинту это злило.

– Уважаемый Канхаир, – обратился к нему эрг-нумад, – речь идёт не только о защите замка правителя. И даже не столько о ней. Уллатам и его окрестности – большая территория. К сожалению, совершенно безлюдная. Покинутые деревни, заброшенные поля…

– На которых растут красные цветы, – вставил Канхаир. – Эти ужасные цветы прорастают уже в скантии от замка. Люди обходят его всё дальше и дальше.

– Всё так, – кивнул Айтавин. – Но нельзя же оставлять без присмотра такую огромную территорию. В последние дни гости из пустыни появлялись именно там, а оттуда они могут последовать куда угодно.

Вопрос о защите прилегающих к Уллатаму земель повис над головами собравшихся, словно грозовая туча, которая никак не может разразиться ливнем. Один старейшина уверял, что в его деревне всё больше женщины и дети, а мужчин так мало, что он не может никого отпустить. Другие откровенно заявляли, что даже не подумают посылать людей в это проклятое место, да никого туда и палкой не загонишь. Аттаны, глядя на эрг-нумада, только разводили руками: мы, конечно, вожди, но никто не давал нам права вести людей туда, где властвуют злые чары. Не лучше ли охраной этих земель заняться нумадам и колдунам?