Ну, Айнагур-то пока не был правителем и никаких просьб не боялся. Он всегда охотно участвовал в игре. Но однажды он здорово пожалел, что принял в ней участие.

Это было в начале первого летнего года, вскоре после истории с Линной. Айнагур явился в замок в белом костюме харна. Маска у него была такая страшная, что на пристани он не на шутку напугал какого-то ребёнка. Айнагур делал этот костюм с Хингом – лучшим на Милде портным и детским приятелем его покойного отца. В память о друге Хинг по возможности помогал его сыну-сироте, и хотя на костюм ушло немало материи, кожи и всякой мишуры, портной сделал его совершенно бесплатно. «Тебя сроду никто не узнает, – заверил Айнагура Хинг. – Мы, конечно, не боги и не можем запросто изменять свой облик, но придумать и сшить хороший костюм – это тоже своего рода волшебство. Никто их этих потомков Линда тебя не узнает. У них же нет чудесного зеркала».

Однако Айнагур с самого начала игры заметил, что его явно узнала и преследует одна маска. Он и сам не понял, почему она его так испугала. Длинное белое одеяние, скрадывающее линии фигуры, волосы убраны под капюшон… Вообще-то волосы все старались прятать – по ним ведь тоже можно узнать. А особенно его поразила сама маска, полностью скрывающая лицо незнакомца, – узкая, белая, с еле намеченными чертами, совершенно невыразительными и застывшими, что делало её похожей на лицо мертвеца. Маска с закрытыми глазами. Конечно, там были какие-нибудь незаметные, узенькие прорези, но создавалось впечатление, что тебя преследует человек с закрытыми глазами. Жуткое мёртвое лицо. Узкое, бледное лицо мёртвого лирна.

Кто это был? Ральд? Скорее всего… А может быть, нет? Может, это был один из призраков или демонов, посылаемых Арной… Живой мертвец. По древним поверьям, Арна умеет оживлять мёртвых, и они преследуют живых, обычно своих убийц – чтобы отомстить. Айнагур пока ещё никого не убил и мог не бояться подобной мести. Он же никого не убил! … Пока… Чего она от него хочет, эта маска? В её поведении было что-то зловещее. Она упорно преследовала Айнагура, но как будто не спешила к нему подойти. Айнагур убегал. Он к тому времени уже довольно хорошо изучил замок – расположение комнат и залов, переходы, лестницы, галереи. Но маска, похоже, ориентировалась в замке ещё лучше. Куда бы он ни пришёл, в каком бы зале ни оказался, она непременно возникала перед ним, а то и ждала его, как будто знала, что именно сюда-то он и должен был прийти. Она словно всё знала заранее, каждый его шаг… А может быть, всю его жизнь? Айнагур уже взмок от беготни и страха. Он, как безумный, метался по коридорам и залам, натыкаясь на причудливо разодетые фигуры. Над ним смеялись. В узких прорезях масок загадочно мерцали глаза. Он вздрагивал, когда кто-нибудь хватал его за руку. Скорее бы всё это кончилось! Скорее бы полночь. Время, когда можно скинуть маски и весело посмеяться друг над другом. Сегодня он не будет смеяться. Скорее бы полночь… А может, убежать отсюда? Конечно! Кто его тут держит? Эта галерея ведёт к лестнице в павильон, а оттуда по переходу на площадь. Скорее, скорее… Маска ждала его в галерее. Она опять угадала его намерения. Она стояла, преградив ему путь к лестнице. Узкое бледное лицо светилось в синеватом сумраке. Она ждала. Не подходила – ждала. Чего она добивалась? Айнагур вдруг подумал о том, что если бы она хотела догнать его и прижать к стене, то давно бы уже это сделала. Она добивалась совсем другого. Она как бы спрашивала: «Может быть, ты хочешь мне что-нибудь сказать? Что-нибудь такое, чего не скажешь в обычной обстановке… Ты же знаешь, в этот вечер можно говорить друг другу всё…» Она явно вызывала его на откровенность. Но игра богов требует предельной честности. И каждое изречённое слово обретает силу. Он боялся. Эта маска что-то знала о нём. Может быть, даже то, чего не знал он сам… Айнагур повернулся и кинулся обратно в зал, вспугнув по дороге уединившуюся от всех парочку, – робкие поклонники всегда с нетерпением ждали этой игры, чтобы, укрывшись под маской, сделать, наконец, признание… Айнагур бежал навстречу свету и пёстрым движущимся фигурам. Трус, трус! – стучало сердце…

Наверное, Ральд дал ему тогда шанс. Он упустил его. А может быть, сделал выбор? Да, пожалуй, тогда-то он и сделал выбор. И Ральд это понял. Это был его последний шаг навстречу.

Пробило двенадцать, и все сняли маски. Шатаясь от усталости, Айнагур вышел в Голубой павильон. И сразу увидел Ральда. Тот сидел на бортике фонтана и гладил Ронго. Увидев Айнагура, вульх зарычал. Ральд обернулся. В его ясных глазах Айнагур прочёл холодное презрение. Ральд был в сером камзоле, чёрных гетрах и мягких серых сапожках. Из-под камзола выглядывал кружевной воротник голубой рубашки. Айнагур окинул взором павильон, но нигде не увидел ни сброшенного костюма, ни маски. Ральд выглядел так, словно и не участвовал ни в какой игре. Так может быть, он и не участвовал? Кто же тогда скрывался под этой белой маской? Может, действительно кто-то из страшной свиты Арны, дочери Танхаронна, повелительницы злых демонов, которые черпают свою силу в людях? Но ведь не всех же преследуют эти демоны…

А потом появился тот человек. Якобы из Эриндорна. Откуда он был на самом деле и был ли это человек – об этом Айнагур старался не думать. Но появился таинственный незнакомец очень кстати. Все дальнейшие события развивались с какой-то жёсткой, неумолимой предопределённостью. Правда, об этом Айнагур тоже старался не думать.

Примерно через полтора хельма после игры в маски приехали акробаты из Гольма и давали представление в замке правителя. Айнагур пришёл туда, хотя и не горел желанием смотреть на этих акробатов. После представления он отправился искать Ральда. Тот явно не хотел с ним встречаться и исчез, даже не дождавшись конца выступления.

Айнагур уныло брёл по длинной галерее, соединяющий Голубой зал с Павильоном Цветов.

– Ну и долго ты будешь тут болтаться? – раздался у самого его уха вкрадчивый, глуховатый голос.

Айнагур вздрогнул. Ему показалось, что одна из затаившихся между колоннами теней вдруг ожила и двинулась ему навстречу. Незнакомец остановился перед ним, сложив на груди руки. Он как будто поджидал его здесь. Длинный тёмно-серый плащ так свободно висел на его высокой, тощей фигуре, словно под ним не было плоти. Низко опущенный капюшон скрывал почти всё лицо. Айнагур так и не увидел глаз своего странного собеседника, зато обратил внимание, что тот в перчатках.

– Я уже давно за тобой наблюдаю, – сказал незнакомец тихим, шелестящим голосом. – Ты любишь присутствовать на учёных диспутах. Здесь очень мило – в этом царстве лирнов. Потомки богов…

Человек усмехнулся.

– Возомнили о себе невесть что. Развели тут вольнодумство, словоблудие. Живут, как в замкнутом кругу, упиваясь своей красотой и величием. Как будто всего самого лучшего достойны только те, у кого длинные родословные, восходящие к богам. Я давно тебя приметил. Таких, как ты, и ждут сейчас в Эриндорне. Ты умён, честолюбив и... вообще...

«Умён, честолюбив и безроден» – вот, наверное, что он хотел сказать. Честолюбив и безроден – вот кнопка, на которую можно было нажать в полной уверенности, что это сработает.

– Они возомнили себя потомками богов, а между тем только знания делают человека богом.

– Я бы не сказал, что они необразованны, – возразил Айнагур.

Он возражал, а внутри у него всё ликовало. Ему нравилось то, что говорил незнакомец. Ему нравилось с ним соглашаться.

– Езжай в Эриндорн, мальчик, – сказал на прощание человек в тёмном плаще. – Тебя там ждут. Ты ведь птица высокого полёта, не правда ли, Айнагур?

– А тебя как зовут? – спросил Айнагур, чувствуя спиной неприятный холодок.

– Меня? Меня зовут… Танн.

– Ты, наверное, абеллург?

– Я? – Танн усмехнулся. – Да, пожалуй…

– А мы с тобой встретимся? В Эриндорне…

– Встретимся… В Эриндорне… – эти слова прозвучали, как эхо.

Они очень странно расстались. Айнагур уже было пошёл прочь, а потом захотел ещё что-то спросить, обернулся – а того и след простыл. Как будто и не было тут никого и непонятно, с кем Айнагур только что разговаривал. А ведь они стояли посреди длинной галереи. Что в один конец, что в другой – не сразу добежишь. Айнагур растерянно бродил, заглядывая за колонны, – никого. Только тени. И ни шагов, ни шорохов.