Времени нет, чтобы сосредоточиться и найти хорошую силу. В итоге я просто бегу как обычный человек без сил. Матерюсь про себя, проклинаю всё на свете, но делаю это очень красиво.

«Выход уже близко!» — раздаётся голос Веды в голове.

«Сейчас рано уходить! — возражает Хлад. — Беги вдоль частокола, а мы освободим лошадей!»

Трудно соображать, когда за тобой гонится такое большое количество людей. Меня спасают мои быстрые ноги и духи, не дающие врагам приблизиться. Только эти две вещи разделяют меня и тысячи людей, желающих разорвать меня на куски.

Тем не менее я сжимаю зубы и говорю себе задержаться здесь ещё чуть-чуть.

Огромный загон для лошадей располагается в боковой части лагеря кочевников. Он отделён от внешнего мира частоколом: деревянными брёвнами, заточенными сверху. В нормальной ситуации перелезть через него — очень трудная задача, однако сейчас Веда открывает мне путь, попросту разрезав участок частокола несколькими движениями. Дерево валится в разные стороны, я выскакиваю наружу, но вместо того, чтобы убегать в лес, в безопасность, я поворачиваю в сторону и бегу вдоль внешней границы лагеря.

«Так держать! — подбадривает меня Хлад. — Беги, а мы займёмся остальным!»

Мчусь всё дальше вдоль частокола, а рядом со мной красный и голубой мечи разрезают ограду лагеря на части. Испуганные лошади выпрыгивают наружу и уносятся в лес, пробиваясь через сугробы. Кого-то из них кочевники пытаются остановить, но сила человека — ничто по сравнению с силой лошади. Сотни животных пришли в ужас, они бегут в разные стороны, затаптывают попавшихся под ноги татар.

«Всё! – говорит Веда. — Убегай!»

Уговаривать меня не нужно. Тут же поворачиваюсь и со всех ног мчусь в сторону леса. Преследователи всё ещё бегут за мной, но расстояние постепенно увеличивается, поскольку они боятся отходить от лагеря.

Вместе со мной справа и слева мчатся десятки лошадей. Бедные животные испугались заварушки в лагере и решили убежать от неё подальше. Они не понимают, что бегут из безопасного места в опасное: в лесу их сожрут чудища, они замёрзнут, они заблудятся и не смогут найти еду, и в конце концов сами станут трупоедами, смешавшись телами с другими умершими животными.

Бегу до тех пор, пока ноги не начинают подкашиваться. Сердце стучит как бешеное, воздух ощущается густым и колючим. Этот рывок отнял у меня столько сил, что остановившись, я просто падаю на землю и некоторое время лежу в снегу, пытаясь прийти в себя.

— Тимофей, у тебя стрела торчит из спины, — произносит Веда.

— Что?

— Из лопатки. Мы с Хладом можем попытаться её достать.

— Не надо. Если её вытащить сейчас — может много крови вылиться. Обрежьте её на середине, чтобы она не болталась от своего веса.

Выглянув из сугроба, я вижу ужасающую картину: вдали медленно бредёт чудище в виде торчащих в разные стороны рук и ног. Какие-то из них человеческие, какие-то с копытами, кое-где виднеются оголившиеся кости. Эта тварь несёт в своей отвратительной клешне сразу двух мёртвых лошадей. Ещё одно существо движется следом: вымазавшееся в крови нечто, похожее на клубок волос.

Летом таких уродин можно встретить только ночью, а зимой они не только днём по лесам лазят, но ещё и к деревням выходят.

Ещё чуть дальше я натыкаюсь на странную живую слизь, очень медленно ползущую по тропинке с юга на север. Ещё дальше — гигантскую змею с плавниками и выпученными рыбьими глазами. Она висит на дереве, обнажив длинные зубы, только чешуйчатые кольца свисают с веток. За ней — что-то похожее на толстого человека с длинными руками.

— Как-то их много, — тихо произносит Веда.

— Мы их разбудили. Переполох в лагере, крики, бегущие животные. Лес проснулся окончательно. Всё, что может ходить, выбралось на охоту.

— Как мы попадём в наши землянки?

— Будем очень аккуратны. Из далёких восточных лесов выбрались, и сейчас прорвёмся.

— В тот раз с тобой был Неждан, ты мог взять его силу.

— Ничего, и без него справимся.

Долгое время я петляю по лесу, обходя всех тварей, встречающихся на пути. Это оказалось неимоверно сложным делом, поскольку каждый кусочек леса оказался кишащим всяческими страшилищами. В итоге пришлось отказаться от мысли вернуться в землянку сегодня — это невозможно с таким количеством тварей в округе.

Мы с Ведой и Хладом устраиваем себе убежище прямо в снегу. Выкапываю дыру в сугробе и устраиваюсь внутри, чтобы переждать весь остаток дня и вернуться к своим завтра. Вход в свою берлогу я заваливаю снегом. Человек, проходящий мимо сразу поймёт, что здесь кто-то прячется, но твари слишком тупы для этого.

Лишь один раз мимо проходит нечто, заметившее моё присутствие.

— Х-м, — доносится со стороны. — Человек? Здесь? Я бы съел человека.

— Тьфу, тьфу, тьфу, сгинь нечистая сила, — шепчу очень тихо.

Зашипев от нестерпимой агонии, тварь бежит прочь, оставив в покое и меня, и мою берлогу.

Минует день, вечер, ночь. Поспать так и не удалось. Не только из-за чудищ, ходящих совсем рядом, но и из-за стрелы, торчащей из-за спины. Никак не получалось подобрать позу для ночлега, чтобы ничто не болело и ничто не мешало.

— Тварей стало поменьше, — произносит Веда, оглядевшись на следующее утро. — Но они всё ещё есть.

Невыспавшийся и обессиленный я возвращаюсь в свою землянку, где меня уже ждут друзья.

— Что случилось? Где ты был? — спрашивает Егерь.

— Всё, как и должно было, — говорю. — План выполнен. Люди отравлены, командир убит, лошади выпущены на свободу и поедены тварями.

— Мы с Хладом убили много лошадей, — мрачно заявляет Веда. — Пока Тимофей бежал через загон, мы били всех, кто окажется достаточно близко.

— Так это же хорошая новость! — радостно восклицает Егерь.

— Да… но животных всё-таки жалко.

Друзья помогли избавиться от стрелы, перевязали и оставили в покое, чтобы я мог прилечь и как следует отдохнуть. План и правда прошёл на удивление хорошо.

Мы не нанесли врагам серьёзных человеческих потерь: в лагере было около восьми тысяч кочевников. Три-четыре десятка убитых и отравленных — ничто для такой большой армии. Другое дело лошади — это уже серьёзный удар. Не знаю, сколько именно они потеряли, поскольку я был занят спасением своей жизни и не мог подсчитать потери среди животных, но от такого им будет тяжело оправиться.

Как и ожидалось, кочевники рассвирепели.

Двадцатитысячная армия, осаждающая Стародум, сошла со своих укреплений и прямо сейчас большим числом идёт в лес искать защитников. Причём непонятно, что именно их так разозлило: потеря командира или лошадей.

— Пошевеливайтесь! — командует Егерь. — Собирайте вещи и наверх! Живее, чтоб вас лешаки драли!

Люди собираются, выносят из землянок пожитки, кладут на настилы, чтобы увезти подальше. Мы же стоим наверху и смотрим, как последние мужчины вылезают на поверхность. Это уже третий переезд за короткий промежуток времени.

— Я успел привыкнуть к этой землянке, — с грустью произносит Никодим.

— Ты привыкаешь к каждой из них, — замечает Светозара.

— Вот такой я человек. Очень быстро начинаю называть любое место домом. Мне очень нравился здесь окружающий вид.

— Значит, привыкнешь и к новой землянке, подальше отсюда.

В прошлые разы мы переезжали, поскольку в нашу сторону двигались отряды кочевников. Сейчас же они пришли в такую ярость, что направили в лес целую армию. Тысячи человек идут к нам, пытаются найти защитников, что стоят костью у них поперёк горла. Никто татар не знает, где находится наше убежище, но врагов так много, что выстроившись в ряд они легко найдут любое укрытие.

Именно поэтому мы сходим со своего места и снова уходим дальше в лес.

У нас было достаточно времени, чтобы выкопать запасные землянки в глуши, поэтому никаких проблем с переселением возникнуть не должно. Всего лишь очередное неудобство в нашей и так неудобной жизни.