— Пока нет, — говорю. — Это всего лишь разведчики. Пытаются понять, с чем имеют дело.

Как только враги доносят щит до стены, они приподнимают переднюю часть и опирают её на стену. С высоты наших позиций слышны приглушённые удары молотов по камню.

— Они стучат по нашим стенам, — замечает Светозара. — Хотят понять, насколько они прочные.

— Похоже, что так.

— А они у нас прочные?

— Ещё какие! — говорю. — Но позволять им безнаказанно гулять так близко к замку мы не можем. Давайте скинем на них подарок.

За время подготовки к осаде мы занесли на стены невообразимо огромное количество камней: во всей округе не осталось ни одного приличного валуна. Если какой-то камень возможно было поднять нескольким людям, то его клали на носилки и несли в крепость.

В итоге у нас в запасе оказалось очень много снарядов специально на такие случаи.

Повинуясь моей команде, несколько человек из гарнизона поднимают большой камень, переваливают его через край и сбрасывают вниз. Мы следим, как валун удаляется, становясь всё меньше во время полёта.

Татары надеялись, что их щит окажется достаточно толстым и прочным, чтобы любые летящие снаряды отрикошетили от него и покатились в сторону. Только это не работает с очень тяжёлыми камнями, летящими с очень большой высоты.

Наш подарок на всей скорости влетает в их щит и с ужасающим треском делает в нём дыру. Если там никого не убило, то хотя бы одного точно покалечило. Невозможно остаться в целости и сохранности, когда в тебя прилетает настолько крепкий удар.

Удары молотами по стене тут же стихли.

Кажется, нападающие поняли наш очень тонкий намёк. Тут же поднимают щит и идут с ним в обратную сторону, причём с гораздо меньшей скоростью. Теперь его тащит не полтора десятка человек, а меньше. Кому-то приходится тянуть обратно к войску мертвеца или раненого, которому не посчастливилось словить камень головой. Надеюсь, что кого-то всё-таки убило: пусть степники увидят, насколько решительно мы настроены. Мы не собираемся отдавать нашу землю просто так, без трупов с их стороны.

— Вот и закончился штурм, — вздыхает Никодим. — А так хорошо начиналось.

— У них нет выбора, — говорю. — Единственный способ, каким они могут оказаться по нашу сторону стены — отрастить крылья. Прямой атакой нас не сломить.

Больше нападать на крепость татары не решились. Разошлись на разные группы и принялись рубить деревья в округе, чтобы построить лагеря. Поскольку им придётся осаждать нас несколько месяцев, в том числе зимой, воинам необходимо будет место для ночлега, где они не замёрзнут насмерть. Для этого им нужны укреплённые постройки с печами внутри.

Мы же смотрим на их работу со стены, попивая холодную водицу. Так и началась долгая, долгая, долгая осада нашей крепости. Она закончится либо тем, что мы оголодаем и умрём от потери сил, либо они уйдут, плюнув на это дело.

Посмотрим, у кого крепче воля и выдержка.

Томительное ожидание.

Ничего не происходит.

Прошла целая неделя осады, во время которой не было совсем ничего интересного. Татары решили не убиваться о наши стены, поэтому попросту работают в лесах, строят себе казармы. Каждый день их воины укрепляют три своих маленьких лагеря вокруг Стародума. Никто не сидит без дела.

Семь дней под осадой из множества месяцев, однако даже этого оказалось достаточно для того, чтобы начать переживать о будущем. У нас ещё очень много зерна и другой провизии, но оно всё равно конечно, в отличие от нашего голода. Когда-нибудь припасы закончатся и нам придётся ужимать пояса. Этот момент пока далеко, но о нём невозможно не думать.

Каждый раз, прикасаясь к еде, думаешь о том, что будет через полгода. Будет ли такая же полная тарелка. При этой мысли ложка не лезет в рот.

Даже само настроение невозможно сохранять, зная, что время работает против тебя.

Конечно, нашим врагам тоже приходится несладко: их много, они тоже хотят есть, в то время как на их охотников нападают быстрые боевые отряды под предводительством Егеря. Они тоже тратят свои запасы, привезённые в обозах с востока.

Однако нам от этого совсем не легче.

Если у них закончится еда раньше, чем у нас — они попросту уйдут. Если закончится раньше у нас — нам станет совсем худо.

Каждый день, выходя утром из замка, улыбаюсь и сохраняю бодрый вид, чтобы окружающие люди перенимали моё настроение. Однако внутри у меня всё сжалось в ожидании непонятно чего. Вестей из внешнего мира нет: у нас в крепости тут своё пространство, никак не связанное с окружающими. Непонятно, как продвигается наш план. Получилось ли у Волибора и остальных построить лагеря в лесах, не пожрали ли их чудища, насколько успешны их попытки нападений на татар.

Всё, что мы здесь делаем — ждём.

Больше ничего не остаётся.

Раз уж мы сами выбрали такой план, то стоит ему следовать, как бы сильно ни тревожили сомнения. Голос разума в голове твердит, что мы всё делаем правильно, что только так и можно победить в этой неравной войне. Однако его заглушает извечный вопрос «А вдруг?», который никак не хочет отставать. Вдруг у нас закончится еда, вдруг все остальные города уже пали. Вдруг, мы остались совсем одни.

Целая неделя осады. Всего неделя осады…

Ещё этот горнист, что постоянно трубит в рог. Не позволяет людям в крепости забыть, что мы здесь, а они там. Волибор доходчиво растолковал, что это давление на наш разум: он будет трубить каждый день, пока мы не сойдём с ума. Под него мы ложимся спать, под него просыпаемся, под него едим и умываемся. Он никогда не позволит нам забыть об армии врагов, желающих нашей смерти.

— Ты чего не спишь? — спрашивает Светозара.

Голый силуэт девушки выделяется в лунном свете на кровати. При взгляде на её спину и плавный изгиб талии, становится тепло на душе. Если бы не её слова, не её присутствие и поддержка, было бы совсем худо. Опускаешься с ней на ложке, обнимаешься очень тесно, как две змеи в брачном танце, и сразу всё становится хорошо.

— Да так, думаю о всяком.

— О всяком надо было днём думать, а сейчас ночь, спать пора.

— Мне по ночам всегда думалось хорошо. Ночь — это пора, когда весь мир замирает до следующего дня. Ничего не происходит, времени много, поэтому получается всё обдумать со всех сторон. Лежишь себе, только ты и твои мысли.

— Хочешь, чтобы я оставила тебя одного?

— Нет, конечно. Без тебя всё станет слишком холодным и далёким.

У нас уже были подобные разговоры. Я делился тем, как переживаю о провизии, которая может закончиться слишком рано. Она тоже переживает, но гораздо меньше, поскольку она не ответственна за всех людей в крепости, как я. На мне лежит груз, который я должен нести вне зависимости от того, по силам он мне или нет.

— Да и вообще, — говорю. — Неприятно осознавать, что мы здесь, а враги со всех сторон. И мы никуда ногу сунуть не можем.

— Понимаю, — отвечает Светозара. — Все понимают. Сейчас половина людей в Стародуме лежит с открытыми глазами и думает о том же.

— Враги ждут, пока у нас закончится еда. Они никуда не уйдут, пока мы не погибнем.

— В этом вся суть осады.

— Может, мне стоило бы сейчас быть в поле рядом с Волибором и остальными? Сражаться с татарами, а не сидеть здесь. Сама же знаешь, от меня много пользы.

— Людям нужно видеть князя, — замечает девушка. — Они должны чувствовать, что он рядом, что он переносит те же тяготы. Если ты пойдёшь сражаться, то они подумают, что ты сбежал из крепости, поскольку Стародум обречён. Начнётся паника, люди будут думать, что им суждено умереть от голода. Кто-то может попытаться сдаться татарам в надежде на милосердие.

— А ты себя как чувствуешь?

— Так же, как и все остальные. Тревожно, скучно, однообразно. Приходится сидеть на одном месте и самой придумывать себе развлечения, чтобы хоть как-то отвлечься.

— В том-то и дело, что от кочевников невозможно отвлечься. Они постоянно где-то в уголке сознания, не выходят оттуда ни на миг.