«Слушаюсь», — отвечает оружие.

У меня синяя ступень, поэтому мгновенно оживить меч не получилось. Пришлось вливать свою силу в холодную сталь… весь остаток ночи я только этим и занимался. Лежал на своей лежанке и без конца направлял силу в клинок Егеря. Под утро, когда люди стали просыпаться, бодрые и готовые к новому дню, я почувствовал себя вымотанным до смерти, а работа всё ещё не завершена.

Оказалось, что нужно просто неимоверное количество силы, чтобы пробудить хотя бы один клинок. Должно быть, Горислав долгие месяцы всю свою силу без конца направлял в доспехи и клинки. При этом его хватило только на духовное оружие без разума. Без осколка силы он никогда не смог бы оживить крепость целиком.

Во время пробуждения силу пришлось направить ещё и на то, чтобы дать мечу хозяина. Горислав привязал Веду к своей крови, а я позволил новому клинку служить любому человеку, кто является мне другом. Это позволит Егерю владеть оружием.

— Я услышал ночью, как ты берёшь моё оружие, но решил не мешать, — произносит мужчина. — Что ты делаешь?

Если бы у меня нашлись силы на разговор, я бы ответил. Однако после целой ночи работы я стал настолько слаб, что даже раскрыть рот — непосильная задача. Но я всё продолжаю сидеть и вливать силу в клинок. Так выглядел мой папаня Федот, когда лечил людей сверх своих возможностей. Сначала он отдавал всё, что у него есть, а затем ещё больше. В конце концов он просто терял сознание.

Синей ступени, к счастью, оказалось достаточно, чтобы доделать всю работу за раз.

Как только Егерь собрался уходить из землянки для дневной вылазки, я позволяю мечу принять его новую форму. Сверкающий сталью клинок изменяется, покрывается рябью. Через мгновение он становится полностью голубым: от рукояти до кончика острия. Гарда у него прямая и широкая, без изысков, какие предпочитает Веда.

— Ого, какое тут всё странное, — произносит меч. — Это мир людей?

— Ты… ты живой? — спрашивает Веда.

— Похоже, что так.

— А ты можешь принять облик не оружия?

Клинок медленно расплывается, обретая форму двадцатилетнего парнишки в рубахе, перевязанной ремнём, в длинных портках, такой же босой, как и Веда. Он парит на месте, ощупывая своё новое лицо. Вышел он вполне привлекательным, что очень-очень обрадовало Веду.

— Где мой хозяин? — спрашивает меч. — Кто будет идти со мной в бой?

— Это я, пожалуй, — отвечает Егерь.

Парнишка подлетает к Егерю, облетает его несколько раз, после чего исчезает, растворившись в воздухе. Мужчина с задумчивым видом протягивает руку вперёд и в ней, словно по волшебству, появляется длинное синее копьё.

— Так вот, как ты это делаешь.

Что-то сказать по-прежнему невозможно. Вся моя воля уходит только на то, чтобы сидеть в прямой позе, с открытыми глазами.

Во время работы я сразу переместил оружие Егеря ближе к нашему миру, как это сейчас с Ведой. Оружие сможет сражаться само, без руки хозяина, если того ранят.

— Похоже, Тимофей сегодня не сможет дежурить, — заявляет Веда. — Да и вообще ничего делать. Кто-нибудь может его покормить с ложки?

— Легко! — тут же произносит Радик Левша, наш ответственный за еду. — Это мы запросто!

Мужчина принимается давать мне овсяную кашу точно так же, как я делал это с папаней, когда он уставал настолько, что не мог даже руки поднять. Хорошо хоть на пережёвывание силы остались, и никому не приходится делать эту работу за меня.

— А ты можешь мой нож так же оживить? — спрашивает Никодим восторженно. — Я ему уже имя придумал — Стихарь.

— Серьёзно? — спрашивает Светозара. — Ты назовёшь своё оружие прозвищем человека, который столько зла тебе сделал?

— Только такое имя моему оружию и подходит. Это сама судьба.

— В любом случае Тимофей тебе сейчас ничего не сделает. Посмотри на него. Он даже моргает с усилием.

— Ешьте и за работу, — произносит Егерь. — Смените ночных дозорных, пока они окончательно не околели.

Мужчина поднимается по лестнице наверх, продолжая держать в руке голубое копьё. Пусть он и делает вид, что остаётся суровым парнем, но я уверен, что весь сегодняшний день Егерь будет носиться с новым оружием подобно мальчишке, что нашёл в лесу красивую палку.

Светозара раскладывает подо мной лежанку поудобнее. Плотнее застёгивает тулуп, напяливает шапку-ушанку на самые глаза. Только тогда я позволяю себе грохнуться без сознания.

К вечеру получилось кое-как очухаться, но руки трясутся и воздуха не хватает. Ночью то знобило, то бросало в жар. Всё выглядело так, будто я подхватил обыкновенную простуду, но дело было в глубоком истощении. Только на третий день я оказался достаточно силён, чтобы пойти в дозор. При этом можно даже не думать об оживлении следующего клинка в ближайшую неделю — это попросту меня добьёт.

Мне казалось, что это выйдет легче, и не придётся тратить несколько дней на восстановление. Если бы сейчас было мирное время, можно было бы наделать целую гору духовного оружия, но этой зимой тратить драгоценные дни на один единственный клинок — слишком большая растрата.

С другой стороны, получить ещё одно духовное оружие — невероятная польза. Егерь ходит и прямо светится от счастья.

Группа кочевников, двигающаяся в утреннем морозе.

В последнее время они всегда ходят большими отрядами, даже если цель у этого незначительная: боятся, что мы их перебьём по одиночке. Прямо сейчас они охотятся на птиц толпой из сотни человек. Это совсем не продуктивный способ искать пропитание, но другого выхода у них нет.

Мы стережём дороги.

Мы заняли все лесные тропы.

Малейшая неосторожность с их стороны — мы выскочим из своих укрытий, чтобы расстрелять их издали.

— Это наши враги? — тихо спрашивает Хлад.

С тех пор, как я оживил меч Егеря, он повсюду летает и интересуется всем подряд. Мужчина назвал ожившего духа «Хладом», в честь окружающих морозов, в которых он был рождён.

— Всё так, — отвечает Веда. — Мы воюем с ними на смерть.

— Если они наши враги, то я с радостью пойду на них в бой.

— А я с радостью пойду в бой с тобой…

Веда мечтала о друге, чтобы она была не единственным духом оружия, но с тех пор, как среди нас начал летать парнишка, они постоянно воркуют как парочка влюблённых. Даже не думал, что духи могут это делать.

Пока Хлад удивлённо рассматривает наших врагов, вдалеке появляется обыкновенное для этой местности чудище: волосатая громадина под три сажени ростом. Две руки, две ноги, стонет и ковыляет по снегу. Наша группа замирает, затаив дыхание. Кочевники так же припадают к земле и не двигаются, пока тварь не исчезает из виду.

— Надо же, — произносит Светозара. — Они научились избегать наших чудищ.

— Только на окраине леса, — возражает Емеля. — В чащу они по-прежнему ни ногой.

— Посмотрите, до чего мы их довели, — усмехается Егерь. — Кочевники отправили сотню человек, чтобы подстрелить пару птиц. После чего этих птиц разделят на двадцать тысяч человек, осаждающих Стародум.

— Бедняги, — сочувственно произносит Никодим.

— Пойдёмте отсюда. Мы ничего не сделаем с этой гурьбой. Они скорее всех птиц в округе распугают, чем подстрелят кого-то такой гурьбой.

— Погодите, — говорю.

— Мы не собираемся ни на кого нападать, — возражает Егерь. — Слишком опасно.

— Знаю, но…

Очень редко среди кочевников можно встретить людей, которые обладают неплохим уровнем силы. Как я уже успел усвоить, сила редко приходит к людям, которые занимаются войной. Гораздо чаще она приходит к ничтожествам и тем, кто ставит свою жизнь на что-то невозможное. За всю зиму моя сила не подросла и на грош, поскольку в этом не было никакого вызова. Это же случилось и с татарами: они почти все на красных и оранжевых ступенях.

Однако прямо сейчас среди них виднеется человек, от которого исходит сильный импульс. Голубая ступень не меньше.

— Нам нужно убить вон того человека, — говорю. — У него высокая ступень. Лучше не оставлять такого живым.