Вы спросите, зачем же нам стоять? Зачем встречать сталь их сабель нашей сталью? Я вам скажу: сегодня мы стоим не за княжеские хоромы, но за каждую избу, которую они сожгут! За каждого ребёнка, которого уведут в плен. За каждую жену, что будет плакать над опустевшим порогом.

Их много, они сильнее, но у нас есть кое-что более важное! Это наша земля! Мы знаем здесь каждую тропу, каждое болотце! Они не смогут тягаться с нами здесь! Они будут вынуждены бегать из одного места в другое, гоняясь за нашими тенями. Они будут ругаться и кричать, требуя честного поединка, но вот, что я вам скажу! Нет ничего честного в том, чтобы сжигать города только за то, что они отказываются сдаваться без боя! Правда за нами!

Пусть мы падём все до единого. Пусть я больше никогда не увижу солнечный свет! Но я отправлюсь в загробное царство с высоко поднятой головой. Своим шагом! И я призываю вас, мои друзья, мои братья. Станьте же со мной, чтобы через много лет старики сказали: они стояли стеной, стеной и пали. О нас скажут так, что мы дрались, и земля стонала от тяжести вражеских тел, которые напоролись на наши пики.

Сделаем же так, чтобы эта туча повернула обратно! Чтобы она наткнулась здесь на скалу, которую невозможно обогнуть. Идите же за мной! Станьте со мной плечом к плечу. Сделайте, что должно отцам, когда их детям угрожают! Выбросим врага с наших земель!

— Покажем им! — поддерживает мой крик старик Ярополк. — Метлой погоним сукиных детей!

— Я с тобой! — отвечает старик Ратибор, мой прямой вассал, занявший крепость умершего Владислава на севере.

Несколько крошечных духов воодушевления взмывают в воздух.

Моей речи вторят голоса бывших черномасочников и людей из моей армии. Длинноухий и Рогволод тоже кричат в поддержку. Остальные десять тысяч воинов молчат, хмурые. Им не нравится, что зима на носу, а им придётся идти непонятно куда и сражаться непонятно с кем.

Оно и понятно.

Весть о бесчисленной армии врагов, вот-вот заявящейся на нашу землю, никого не обрадует. Мы все с радостью занялись бы домашними делами, посидели бы холодными вечерами у печи. Однако нам предстоит работа, которую нужно сделать. И мы её сделаем, как бы тяжело это ни было.

— Вперёд! — кричу. — В соседнее княжество! Сделаем так, чтобы иноверцы пожалели, что решили заявиться к нам с оружием!

Наше мрачное войско выступает в долгую дорогу, на большую войну.

Во Владимиро-Суздальском княжестве нас встречает людоед, как всегда разодетый в пёстрые наряды. Его армия, все последние дни отступавшая от татарских войск, стоит позади него.

— Явился, — произносит мужчина.

— Как видишь, — говорю.

— Где мои крестьяне?

— Они не твои, и никогда не были.

Скрипнув зубами, людоед отходит в сторону. Указывает на свободное место рядом с детинцем, где мы можем расположиться. Переночевать в замке не предложил, хотя никто и так не собирался. Уж лучше в пещере рядом с медведем, чем в этом проклятом месте.

Раннее утро.

Все нормальные люди только просыпаются, потягиваются, думают о том, чем бы перекусить.

Я же ползу на брюхе по мокрой от росы траве. Локти и колени испачканы землёй, волосы слиплись и пристали к голове. Никогда в жизни не ползал так много и не уверен, что когда-нибудь ещё придётся. Однако такова судьба всех разведчиков: если хочешь посмотреть на своего врага и остаться незамеченным, приходится идти на неудобства.

— Как тихо, — произносит Волибор.

— У них железная дисциплина, — отвечает Черняк, полководец людоеда. — Кто проронит слово во время перехода — того розгами.

Три дня назад наша армия, собранная по всей Новгородской земле, подошла к Владимиру, чтобы помочь в обороне княжества и всей Руси. Успели как раз вовремя, поскольку степники уже близко.

Мы втроём прячемся в высокой траве, крадясь поближе к армии татар. Хотим своими глазами взглянуть на кочевников, с которыми придётся сражаться. Прямо сейчас они переходят Волгу по мосту, который сами же и возвели. Войско Мартына, отступая, сожгло все переправы, но эти степники непонятно как научились сооружать свои. Это их замедлило, но не надолго. Как только вся их армия перейдёт на наш берег — они двинутся дальше.

А пока мы решили воспользоваться ожиданием и взглянуть на них. Посмотреть, как быстро они исполняют приказы, насколько организованы, да и вообще убедиться, так ли страшен чёрт.

Происходящее впечатлило нас даже больше, чем мы ожидали.

Стоило выползти на открытый участок и чуть-чуть приподнять голову, как нам предстала настолько огромная армия, которую и вообразить было трудно. Если бы весь Новгород… да что там Новгород, если бы все жители Киева собрались в одном месте, их было бы меньше, чем пришедших из далёких земель захватчиков.

Море, настоящее людское море.

Волибор слева от меня замер в ужасе. Черняк справа лишь недовольно качает головой — он уже видел эту армию.

— Что это, если не судный день? — спрашивает Волибор. — Конец пришёл.

— Нет, это не судный день, — отвечает Черняк. — Это иноверцы, поклоняющиеся небу. Голубому небосводу, мать его, будто в этом есть хоть какой-то смысл.

— Реку переходят довольно резво.

— Так и есть. Не удивлюсь, если к вечеру уже все по нашу сторону будут.

— Как же я не люблю этих кочевников, — вздыхает Волибор. — Хотел бы их презирать, но не получается — уж слишком хорошо действуют. Заметьте, они переправляются не вслепую: отправили разведчиков далеко вперёд, выставили временные укрепления. Всё по правилам. А ещё молчат, и всё делают слаженно, без лишних вопросов. Только за это им нужно отдать должное. Наши бы кряхтели, стонали, жаловались на всё подряд, устроили бы на мосту толчею и переправились бы только через три дня.

С самого моего детства ходили слухи о возможном вторжении кочевников, и вот это происходит. Они вернулись с ещё большими силами.

Войска походили на огромные чёрные пятна. Они создавали впечатление стихийного бедствия, будто сама земля извергла из себя всю эту человеческую массу, чтобы она поглотила близлежащие народы.

Сотни, тысячи, десятки тысяч всадников. Они не ехали ровным строем, как это делали наездники из Ливонского ордена. Вся эта рать дышала, колыхалась, перетекала, как муравейник чудовищных размеров. На флангах, подобно стаям стрижей, носились конные лучники — простые, быстрые, в лёгких войлочных кафтанах. Ближе к центру строй сгущался, становился тяжелее. Здесь двигалась бронированная мощь орды — катафрактарии в ламеллярных панцирях из лакированной кожи и железа, отливающих на солнце тусклым зловещим блеском. Шлемы с плюмажами из конского волоса или железных пластин делали их похожими на демонических существ из сказок.

Над всем этим морем стали и плоти вздымался лес знамён с изображением луны, звёзд и непонятных зверей. Это были не лики святых из русских станов, это были символы иной, и оттого ещё более зловещей и страшной силы.

Позади, в клубах поднятой были, виднелся обоз. Бесконечная вереница повозок с осадными орудиями: стенобитные тараны, катапульты и ещё какие-то сложные конструкции, назначения которых сразу не понять

Это была не просто армия кочевников с востока, а целый движущийся город.

Барабанный ритм, под который они двигаются, пробирает до самого сердца. Эта стихия, потоп, нашествие пришло за нами. И нам будет очень трудно отстоять свои земли.

Множество духов войны в виде красных чертят носится в воздухе. Это очень редкие создания, их можно встретить только на пороге действительно большой потасовки.

— Их тут где-то тысяч восемьдесят, — произносит Черняк. — Остальные в Рязанском княжестве.

— Шутишь? — удивлённо спрашивает Волибор. — Это ещё не всё?

Когда Волибор вернулся из похода по Новгородскому княжеству, собрав наши знамёна в десятитысячную армию, я решил, что нам очень повезло собрать такое большое количество людей. У людоеда оказалось ещё восемь тысяч. Черногор, единственный ответивший князь, обещал привести ещё шесть хорошо подготовленных. Все наши сборы выглядят жалкими крупицами рядом с таким количеством врагов. Даже не верится, что в далёких степях можно найти столько людей и лошадей.