Никто из окружающих людей не проронил ни слова, но это и не нужно было. Все здесь собравшиеся — бывалые воины. Они выкованы из породы прочнее стали, закалены в боях, обагрены кровью врагов. Нужно очень постараться, чтобы сломать волю тех, кто защищает свои семьи.

Признаюсь, я и сам поначалу был расстроен, почти сломлен от неожиданного и кровавого завершения сражения. Сейчас же внутри не осталось ничего, кроме несгибаемого упрямства и уверенности в своих силах.

Так всегда и бывает.

Нужно сначала проиграть, пасть лицом в грязь, чтобы потом подняться и улыбнуться в свирепом оскале. Ещё никогда у меня внутри, да и у всех остальных, не было столько решимости сжать кулаки и броситься в бой как можно скорее.

Холодно, пробирает до костей.

Зима началась раньше обычного: под конец ноября выпал первый снег, а к началу декабря навалило от души. Повсюду сугробы, завывающие ветра, метели. Белая земля, белое небо, белые деревья. Чего-то такого и стоило ожидать: сейчас каждый волхв на Руси взывает к богам о лютых морозах, что сделают жизнь кочевников невыносимой. Всё говорит о том, что зима будет долгой и продлится аж до апреля.

Мы с Никодимом и Светозарой как всегда стоим в дозоре у дороги. Уткнулись носами в зимние тулупы, натянули шапки по самые переносицы, руки спрятали за пазуху. Греемся, стараемся не околеть во время долгих дней простоя.

В такие дни ничего не происходит.

Редкие посыльные кочевников, старающиеся проскочить мимо нашей засады, обычно появляются либо на закате, либо на рассвете. Днём остаётся только сидеть и ничего не делать. Самая скучная работа на свете… даже волчьи ямы рыть — и то веселее.

— А в Стародуме сейчас тепло, — мечтательно произносит Никодим.

— Знаю, — говорю.

— Представьте себе. Как бы классно было сходить в баньку.

— Мы же ходим в баню.

— В ямах-то? Слишком тесно и неудобно. Да и черёд выпадает раз в неделю, а в наших условиях надо каждый день ходить. Клопов паром погонять, грязь из костей выбить.

— Не надо о банях, — недовольно бурчит Светозара. — И так на душе паскудно.

Разговаривать о бане, сидя в сугробе, всё равно что думать о еде на голодный желудок. Стоит один раз мыслям скатиться к горячей печи, о жаре, как ни о чём другом больше подумать невозможно. Было бы и правда здорово вытянуть ноги из валенок, скинуть рукавицы, но целыми днями в бане не посидишь. Приходится и в дозоре стоять, мёрзнуть.

Если бы только на дороге показался вражеский гонец или группа разведчиков… хоть что-то интересное.

Ничего.

Даже охотники, что бродят по лесу в поисках татарских фуражиров, проводят время веселее. Целыми днями сидеть на одном месте и глядеть на дорогу… никому не посоветуешь. Приходится развлекать себя как угодно, лишь бы не сойти с ума от скуки.

— Надо попросить отправить нас в тот отряд, что к Стародуму ходит, — продолжает Никодим.

— Зачем?

— Там повеселее.

— Нет там ничего весёлого. Тоже всё однообразно.

— Ты сам подумай. Стоять на пустой дороге, или стоять рядом с лагерем кочевников. Это всяк интереснее. Да и вообще я хотел бы быть тем человеком, который трубит в рог по ночам. Не даёт татарам заснуть.

— Все бы хотели.

— Только представьте себе. Ты кочевник, пришёл из далёких земель, чтобы захватить людей, а местные все спрятались в крепости. Ты зол, расстроен, хочешь нормальной драки. Только ложишься спать, а тут из лесу кто-то «ву-у-ум». И так целую ночь… каждую ночь. Как бы я хотел посмотреть на их рожи в этот момент.

— Все мы хотели бы.

— Вот у кого классная работа. Не такая, как на дорогах сидеть.

— Ну да. Только у нас в лагере почти сорок человек. Кто-то один в рог дует, а остальным приходится заниматься скучными делами.

— Знаете, как кто я хотел бы быть?

— Ты уже тысячу раз нам говорил.

— Как Градислав Рожа. Вот, кому совсем не скучно. Его на какую работу не отправляй — хоть бы хны. Сидит себе с серьёзным лицом, губы в трубку сжал и молчит.

— Градиславу скорее всего тоже скучно, просто он не жалуется.

— Тогда я хотел бы тоже уметь не жаловаться. А поскольку я не умею, то вам приходится слушать моё нытьё.

— Мы с удовольствием слушаем твои жалобы, — отвечает Светозара. — Хоть какое-то развлечение во время дозора.

— Правда? Тогда вот вам новая порция. Я как раз заготовил целую гору.

Никодим принимается рассказывать, как ему надоел мороз, и хочется поскорее лето, чтобы поплавать в озере… Он не из тех людей, что любит жаловаться на всё подряд, скорее из тех, кто не может усидеть на месте, поэтому остро воспринимает отсутствие каких-либо действий. Он бы с радостью пошёл в бой на новую группу врагов, везущих провизию, но её нет.

Ближе к закату приходит смена: Богша Ёж и Межа Колун. Этим двоим придётся сидеть на нашем месте всю ночь, так что Никодим зря жалуется на тяжёлую работу. Мы хотя бы красивый вид наблюдаем, а им придётся сидеть в темноте, слушая топчущихся тут и там тварей.

Вернувшись к себе, мы по-быстрому едим холодный хлеб, запивая холодным киселём. В такие моменты хотелось бы разжечь костёр и немного посидеть у огня, но нам нельзя привлекать к себе внимание: ни кочевников, ни ночных обитателей. Сразу же после ужина все воины расходятся по своим лежанкам и засыпают.

Так же поступаем и мы.

Сейчас в таких условиях живут почти все люди как в нашем княжестве, так и на всей Руси. Даже крестьяне, которые во время прошлых войн продолжали жить в своих хижинах, ушли в чащи и болота, чтобы их не увели в плен.

Но жаловаться не на что: по крайней мере у нас есть еда из летнего урожая, ещё и дичь, временами, подстрелить удаётся.

Вместо огня нас согревает чувство, что мы делаем всё правильно. Ничего, что нет столов и стульев, печи под боком, толстых деревянных стен. Зато у нас есть дружное братство, где все друг друга уважают.

На следующий день мы идём сидеть у дороги, и на следующий, и на следующий. Никого на дороге нет, но стеречь всё равно нужно. Кажется, что подобные дни будут тянуться до самой весны, однако в один совершенно случайный вечер к нам подбегает сзади один из своих.

— Ребята, вы где? — доносится обеспокоенный голос сзади.

— Тут, — тихо отвечает Никодим.

— А, понял.

Рядом с нами приземляется Стоум, глядит по сторонам, будто загнанный верь.

— Тихо, отдышись, — велит Светозара. — Что случилось?

— Егерь передаёт… уходите с поста и идите к запасному лагерю на западе.

— Почему к запасному?

— Нас кочевники разыскали. Кто-то из ребят заметил большую армию, что шла к нашим землянкам.

— Как они это сделали? Мы же так глубоко в лесу засели, ни один чужак не разыщет.

— По следам шли, как пить дать — их в снегу хорошо видно. Может, кто-то из наших маловато петлял, вот и привёл к нам. Вроде и говорили следы путать, а всё без толку. Так что сегодня все идём на новое место. Ребята свои манатки на плечи покидали и ушли, а всех, кто в дозоре, велено предупредить.

— Понятно, — говорю. — Спасибо, что вовремя.

— Ага, ничего. Добрыня не знаете, где сидит?

— Он обычно чуть дальше, вдоль дороги ходит.

— Побегу его предупрежу.

Поднявшись, мы со Светозарой и Никодим идём к новому месту, которое как раз недавно начали раскапывать, чтобы переехать. Мы планировали всё сделать постепенно, чтобы не нестись сломя голову из одного места в другое, но раз уж нас разыскали кочевники, выбирать не приходится.

Оказывается, мы так прижились к старым землянкам, что новые кажутся неудобными.

Тут выкопали всего две ямы, но зато большего размера, так что спать пришлось большей гурьбой. Завтра утром, когда будут готовить еду, прогреют землю и начнут копать следующую, а пока теснимся.

На следующий день, однако, произошло всё то же самое: мы с друзьями сидим в дозоре чуть дальше на дороге, как появляется Стоум, заявляя, что и к этому лагерю идут кочевники.