Утром нас было около трёх сотен, а сейчас две с половиной.

Две.

Полторы…

Ничего не остаётся, кроме как глядеть на море врагов, поглощающих всё больше наших воинов. Чистейший ужас. Олицетворённая неизбежность. Концентрированное бессилие. Мы с Егерем стоим на окраине леса и надеемся, что наши добегут. Но они не успеют…

Кочевники всё знали.

Они опережали нас на два шага.

Теперь мы вынуждены играть по их правилам. Нужно спасти тех, кто ещё остался в живых. Нельзя допустить, чтобы нас полностью истребили. Только как? Каким образом нам если не остановить, то хотя бы замедлить всё это вражеское воинство?

— Веда, ты со мной? — спрашиваю.

— Я всегда с тобой, — отвечает девушка.

— Мне нужно, чтобы ты начала рубить деревья. Как можно больше. Пусть они падают поперёк входа в лес.

— Ладно.

Приятно, когда тебе полностью доверяют. Веда ещё не поняла, что именно я задумал, но с готовностью согласилась выполнить, что я ей приказал. Она мгновенно начинает валить деревья по бокам от меня: превращается в широкий меч и несколькими ударами направляет толстые стволы в нужную сторону.

Сами по себе поваленные деревья не выглядят серьёзной преградой, однако вместе с огнём…

Развожу руки в стороны и направляю пламя влево и вправо от себя. Лес вокруг загорается с усилием, поскольку погода недостаточно сухая, но пламя понемногу занимается. Наши воины забегают в прореху между горящими деревьями. Огня пока мало, чтобы перегородить путь, но когда приблизятся кочевники, его станет достаточно.

— Уходи, — велит Егерь.

— Нет, — говорю. — Нужно помочь нашим отступить.

— Некому отступать, — мрачно произносит мужчина. — Разве ты не видишь?

— Кое-кто ещё успеет.

— Нам всем нужно уходить, иначе и нас поймают.

Сжав зубы, я направляю последние волны пламени во все стороны. Горящий лес и поваленные брёвна напугают лошадей, поэтому кочевникам придётся обходить горящую часть леса. Это даст нам хотя бы немного времени.

Бежим как зайцы посреди леса, спасаемся от хищников.

Если бы мы только знали… Если бы с нами был Длинноухий, он рассказал бы о ловушке, которую заготовили кочевники. Он бы запросто услышал толпу всадников, двигающихся на отдалении от основной группы. Без него пришлось действовать вслепую. Мы надеялись, что три сотни человек — единственные, кто сопровождает груз. Оказалось, что нет.

Если бы мы только знали…

Бежим.

Я слева, Егерь справа. Вдалеке виднеются силуэты других наших воинов, однако чем дальше в лес мы удаляемся, тем меньше видим окружающих, поскольку разбегаемся в разные стороны, врассыпную. Так врагам будет тяжелее всех нас догнать.

Дыхания не хватает, сердце колотится. В любой момент сзади может послышаться стук копыт, а следом за ней свист летящей стрелы. Что-то ударит меня в кольчугу между лопаток, а затем ещё и ещё.

Во время бега мы ожидаем преследования, но его нет. Кажется, нам двоим повезло, и по нашему следу никто не пошёл. Это означает, что другим нашим воинам повезло меньше. Кого-то наверняка догнали среди деревьев и убили, но кого именно — узнаем только через пару дней, когда можно будет безопасно вернуться в наши землянки.

Мы бежим до самого вечера, всё глубже в лес. Лишь когда темнота стала поглощать мир, Егерь позволил нам остановиться. Не говоря ни слова, мы опускаемся на ствол поваленного и сгнившего дерева. Между нами летает целый ворох различных духов, сменяющих друг друга. Среди них висит в воздухе Веда, такая же хмурая, как и мы.

— Они нас обвели, — произносит Егерь.

— Ещё как.

— Обставили как детей.

— Ну, не прям как детей…

— Моя ошибка. Точнее, не полностью моя, и не полностью ошибка, но действовать нужно было лучше. Разведки не хватило. Это была ловушка на ловушку. Чего-то такого я ожидал от этих хитрых засранцев.

— Не кори себя, — говорю. — Мы все решили, что это правильно.

Трудно действовать, когда не видишь всей ситуации. Знай мы всю правду, выбрали бы другую стратегию. Оказалось, что татары для сопровождения провизии выделили не три сотни человек, а тысячу. Они знали, насколько важен этот груз, и что мы обязательно попытаемся напасть. Вот только они не послали всех человек одной группой: они выставили вперёд отряд хорошо вооружённых людей как приманку, а резерв шёл позади, на небольшом расстоянии. Этого оказалось достаточно, чтобы разведчики Цельгоста увидели только передовой отряд, но не подождали достаточно долго, чтобы увидеть второй.

Приманка сработала как надо: мы собрались в одном месте, напали, проглотили наживку. Ложное отступление сделало своё дело.

У нас всё могло бы быть хорошо, если бы мы не погнались за ними

— Всё прошло ужасно, — заключает Егерь. — Мы потеряли много людей, но всё равно победили.

— Ты шутишь? В каком смысле победили?

— Пока мы сражались и гнались за ними, твоя подруга Светозара сожгла все телеги до единой. Ни одна из них не доберётся до голодных ртов татар.

— Но мы же потеряли чёрт знает сколько людей! Если сотня вернётся — уже хорошо.

— Не важно. Мы не дали еде проехать по дороге к Новгороду, значит татарам нечем будет кормить людей зимой. Что-то они точно награбят, но ты представляешь себе, сколько нужно еды сотне тысяч людей и их лошадям?

— Немало, — говорю.

— То-то и оно. Иногда победить можно даже с такими потерями. Ловушка на нас сработала, конечно, но они промахнулись с едой.

Ночуем мы в наскоро собранном шалаше из веток, чтобы защититься от холодного ветра. Такое убежище слишком опасное для постоянного ночлега, но одну ночь переждать можно.

Наутро мы аккуратно бредём в сторону нашего лагеря. Постоянно останавливаемся и прислушиваемся, не раздаются ли вдали крики или звуки сражения. Татары совершенно точно последовали за нашими людьми глубже в лес, но насколько глубоко они решились зайти — пока не ясно. Скорее всего кочевники вернулись к себе, удовлетворившись победой, но осторожность всё равно лишней не бывает.

Ближе к вечеру второго дня мы возвращаемся к нашим землянкам.

Из сотни человек, что ночевали здесь прежде, осталось чуть меньше сорока. Ждан Корявый, Ростислав Коромысло, Ясномысл, Мстивой, Истома Кремень… Едва успел выучить по именам сотню Егеря, как от них осталось меньше половины. Больше шестидесяти остались лежать на поле боя, заколотые и затоптанные под копытами вражеских лошадей.

Светозара бросается мне на шею, плачет.

— Мы не знали, ушёл ли ты, — печально вздыхает Никодим. — Надеялись, что сбежал, но никто точно сказать не мог. За нами бежали несколько кочевников, но они отстали, когда мы через озеро махнули.

— Болван, — продолжает Светозара. — Где ты так долго был?

— Мы с Егерем крюк делали. Боялись, привести хвост в наш лагерь.

— Друзья, — произносит Егерь со сталью в голосе. — Подойдите, пожалуйста. Послушайте.

Когда мы шли через лес, мужчина не говорил ни слова: видно было, как он расстроен сложившейся ситуацией, как скорбит по каждому убитому. Несколько раз я видел слёзы, появляющиеся у него на глазах. Однако сейчас в нём нет ни частички слабины. Он говорит громко, уверенно, как человек, всецело верящий в себя и окружающих.

— Мы понесли большие потери, многие из нас уже не вернутся. Тем не менее мы победили, мы выполнили свою задачу. Без еды, собранной в Суздальском княжестве, кочевникам придётся туго. Знайте это. Новгород пока стоит, Владимир тоже. Выстоим и мы. Нас не прогнёшь ни холодом, ни железом. Мы будем сражаться. Мы сожжём все повозки, которые будут идти на запад. Ни одна горбушка хлеба не доедет до голодного рта. Ни один кочан капусты, как бы сильно он ни был покусан гусеницами и тлёй, не достанется нашим врагам. И в конце, когда оголодавшие, отощавшие, выбившиеся из сил кочевники будут уходить с нашей земли верхом на худых лошадях, мы будем бить их без устали, без сожаления, чтобы они решили, что сама земля восстала против них. Чтобы у них на родине, в бескрайних восточных степях пошли легенды о людях леса, что не дают им покоя. Вот, что будет. Я даю вам слово и надеюсь, что вы по-прежнему верите в меня так же, как я в вас.