Довольные победой, воины уходят обратно в лес, откуда и пришли. Однако идти в глубокую чащу, где находятся наши землянки, слишком опасно: сейчас середина ночи, и там вовсю бродят твари эпохи безумия. Спать в пустующих домах деревни — тоже не лучшая идея. Татары могут явиться среди ночи большим отрядом.

Так что после победы мы устраиваем небольшой лагерь на окраине леса и не спим до самого утра, а уже утром направляемся к своим землянкам, чтобы как следует выспаться.

В Стародуме мне спалось хорошо, а в землянках посреди глубокого леса — ужасно.

Дело даже не в соломенных подстилках, которые со временем становятся слишком твёрдыми и неудобными. Не в холоде, который, бывает, пробирает до костей. И не в том, что приходится жаться к другим людям, чтобы согреться.

Все мы понимаем, что вынуждены ночевать в таких условиях, чтобы нас не нашли кочевники.

Дело в чудищах.

Мы используем их как защиту, поскольку знаем, что они сожрут любого человека, который будет рыскать здесь в поисках тайных убежищ. Но эта же защита работает и против нас самих. Когда лежишь в полной темноте, в яме, чьи стены обиты ветками, мхом и войлоком, а брёвна над головой скрипят от тяжёлых шагов смертельно опасных тварей, хочешь-нехочешь будешь лежать с открытыми глазами и ожидать нападения.

Даже самые опытные наши воины, славящиеся способностью заснуть стоя, оперевшись на дерево, не могут расслабиться рядом с такой опасностью. Обычно получается заснуть только под утро, когда чудища слегка утихают, а сил бодрствовать больше не остаётся.

Этой ночью у нас и вовсе что-то невиданное.

— Люди-и… людишки-и… — доносится хрипящий и одновременно клокочущий голос сверху. — Чую людей… воняет людьми…

Ужасно невыносимо слушать человеческий голос от нелюдей. Чаще твари просто бродят кругами, нюхают, пытаются понять, с какой стороны идёт запах свеженькой человеческой плоти, но не находят. У этой же не только слова, но и сама интонация заставляет напрягаться. Тварь будто бы издевается.

По опыту знаю, что разговаривающие страхолюдины — самые опасные из всех. Но они же, в отличие от других чудищ, по какой-то причине не могут заходить к людям в дом. Вот и сейчас блуждает на поверхности, а к нам в землянку пробраться не может.

— Сладкая вонь… — жалуется тварь. — Они близко… они очень близко. Где они? Где эти поганые людишки?

Чувствую, как все люди в землянке напряглись. Все молчат, никто не произносит ни звука. Сейчас слишком опасно разговаривать — одно малейшее слово может стать нашим концом. Светозара очень медленно берёт меня за руку.

— Вы тут, людишки? Вы под землёй? Прячетесь?

Молчим.

— Странные, глупые людишки…

Судя по голосу и звукам, которые произносит эта тварь, ростом она явно с двух людей. Скребущие по дереву сквозь слой земли звуки говорят, что у неё есть когти. С нами разговаривает не то самая уродливая птица, взращённая и искажённая тёмной сущностью леса, не то человек, изменивший облик под действием всё тех же невообразимых сил. А то и вовсе мерзкий дух, обретший отвратительную плоть. Что бы это ни было, от его шагов скрипит наш потолок, а голос заставляет съёжиться от неестественности звучания.

— Выходите, людишки!

Разум заволакивает странная пелена.

— Выходите!

Чувствую странное желание встать и подчиниться этому голосу.

— Приказываю встать и выйти!

Этот голос звучит чарующе, притягательно, и одновременно сковывает сознание морозом. В ответ на этот зов тело будто теряет контроль с разумом. Умом понимаешь, что никуда идти не нужно, но руки и ноги пытаются подняться. Приходится бороться с собственным телом. Устраивать поединок воли с голосом, звучащим сверху.

Чувствую, как рядом со мной ворочается Никодим, дальше за ним — мужчина по прозвищу Белый, а ещё дальше — Станик Кедр. Все мы в землянке ворочаемся, стараясь остаться на своём месте.

Перенимаю силу Егеря, чтобы защититься от вражеских сил, но голос твари, зовущей сверху, совсем не сила, поэтому никакой защиты от этого нет. Наверное, я мог бы превратить Веду в копьё и метнуть его наверх, чтобы избавиться от твари, но мы сейчас посреди глубокого леса, в ночи. На нас могут накинуться твари, если проявим себя малейшим образом.

Приходится терпеть в полном молчании.

Светозара сжимает мою руку. Никодим сопит и скрипит зубами. Ощущения такие, будто кто-то управляет мной издали, приходится каждое мгновение думать лишь о том, чтобы оставаться на месте. Обычно это простое действие, не требующее никаких сил, но сейчас это очень тяжёлая работа.

— Выходите, людишки, — продолжает тварь. — Я знаю, что вы меня слышите.

Никто не произносит ни звука, но в землянке разыгрывается настоящее сражение: один из наших мужиков уже встал на ноги и пытается подняться наружу по приставной лестнице. Остальные его держат, не дают сделать и шага.

Всё в полнейшем молчании.

Только звуки борьбы раздаются в темноте.

С другой стороны тоже слышится возня: кого-то целой толпой прижимают к земле, чтобы не позволить встать. Надеюсь, что в других землянках этот голос звучит слабее, и им не приходится столько сил прилагать, чтобы остаться внизу.

— Выходите сейчас же!

«Я помогу, — произносит Веда в голове. — На меня этот голос не действует».

Девушка-дух улетает, и вскоре начинают доноситься глухие удары. Скорее всего она превратилась в летающую дубинку и начала где-то там, наощупь, бить тех, кто пытается выбраться наружу. Будем надеяться, что боль и полученные синяки помогут им собраться с мыслями и противостоять зову.

Сражение в землянке постепенно затихает. По всей видимости, сопротивляться голосу чуть-чуть проще со временем. Первичный зов переборол — дальше легче.

— Воняет людишками, хочу людишек, принесите мне людишек, — продолжает увещевать тварь. — Смердит их гадкими телами.

Голос становится всё тише по мере удаления. Отчаявшись получить человеческое мясо, она бредёт прочь и завывает. Опасность миновала, но мы всё равно посреди вражеского леса, желающего нас сожрать.

Тварь возвращалась следующие две ночи и каждый раз звала нас наружу, но каждый раз мы успешно сопротивлялись. Спасибо Веде, что наставила шишек особо податливым.

Трудно вот так сидеть и не знать, что происходит в окружающем мире.

Наша сотня заняла дорогу между Стародумом и Ярым острогом, мы отрезали пути сообщения кочевников, но и сами не можем общаться с сотней Волибора на востоке княжества. Мы понятия не имеем, что происходит во Владимире, в Новгороде, и уж тем более не представляем, что там в Чернигове и Киеве.

Помогли ли горы Черногору, осталось ли его княжество нетронутым. Спрятался ли он у себя или повёл свои войска на помощь соседям.

Всё это остаётся тайной.

Периодически к нам приходят люди из соседних групп: из сотни Цельгоста, что заняла лес между Стародумом и Владимиром, из двадцатки Белослава Грома, что караулит возле острога, занятого врагом. Они передают вести нам, а мы передаём их дальше, но это, как правило, запоздавшие и не очень важные сведения.

Остаётся лишь надеяться, что всё в порядке. Если бы появились действительно важные новости, вроде необходимости собраться в одном месте, их бы доставил Неждан каждой группе, а не передавали из уст в уста.

Однако, более-менее важная весть, однажды, всё-таки пришла. В совершенно обычный день, когда мы сидели в засаде неподалёку от дороги, появляется Милорад, из сотни Цельгоста. Парнишка лет двадцати, низенький и с толстыми ногами. Он чаще всего бегает к нам и обратно в обход Стародума, чтобы что-то передать. Он всегда красный и запыхавшийся, но сегодня как-то особенно. Пот чуть не ручьём льёт.

— Егерь, там… там…

— Спокойно, — отвечает мужчина. — Отдышись.

— Там… это… еда едет. Говорят, надо бить.

Видно, как парень обессилел. Должно быть, весь путь к нам он проделал по лесным ухабам, ни на мгновение не задержавшись. Такая беготня привлекает слишком много внимания: не чудища, так кочевники точно заметят. С другой стороны, бегает он так, что ни один враг не догонит. Это там, на полях, они могут сколько угодно на своих лошадях скакать, а здесь попробуй догони: между деревьями, по мху и кустам. Одиночный бегун с неимоверной выносливостью может уйти даже от целой армии. Собак-то у них нет.