— Смотрите, у ворона что-то в клюве!

Пока удивлённое семейство разворачивает принесённый мной клочок бумаги, я осматриваю людей в доме.

— Как выглядит твой приятель? — спрашиваю.

— У него шрам, — отвечает Егерь. — Правое ухо разделено на две части. Когда-то давно его ударили мечом по голове.

— Тогда я прилетел куда надо. Твой друг Казик сейчас пытается прочесть письмо, которое мы написали.

— И как, получается?

— Не очень.

Никто из всего семейства оказался не способен к чтению. Трое сыновей вертят клочок бумаги и даже не могут понять, где у него верх, а где низ. Мужчина и вовсе щурится, пытаясь разглядеть мелкие буковки.

— Чёрт, я их даже рассмотреть не могу. Кто у нас в деревне читать умеет?

— Поп, — отвечает один из мальчишек.

— Не умеет он, — возражает другой.

— Может, волхвы умеют…

— Они тоже нет.

В хижине неспешно вылезают из печи духи невежества. Круглые, пульсирующие коричневыми цветами. Они всегда появляются, когда кто-то хочет прочитать текст, но не понимает букв.

— Бро́ня Костолом умеет, — произносит женщина, не отвлекаясь от вязания. — Он раньше у торговца Малуша помощником работал, да убили того.

— Быстро беги за Костоломом, — велит мужчина.

Один из парнишек убегает, после чего возвращается с крупным мужчиной, который не успел даже тулуп перевязать. Тот берёт из рук Казика записку, долго её читает, хотя на ней всего несколько слов, после чего поднимает взгляд к семейству и медленно произносит:

— Длинноухий нас предал. Егерь приказывает убить его или отобрать силу. Так и сказано.

В молчании все люди переводят взгляды друг на друга, после чего Казик подсаживается к ворону.

— Я так понимаю, ты не Длинноухий.

Мотаю чёрной птичьей головой влево-вправо, чтобы дать отрицательный ответ. Это делать очень трудно, поскольку моя сила управления птицами почти пропала. Я едва цепляюсь за этого ворона, чтобы не потерять связь.

— Но ты тоже управляешь птицами.

Согласно киваю.

— Ты сейчас рядом с Егерем?

Киваю.

— Передай ему вот что. Длинноухий никого не предавал. Волибор велел ему пойти к кочевникам и сделать вид, что он переходит на их сторону. Хитрость такая, понимаешь? Уловка.

— Длинноухий пошёл к татарскому хану и выторговал у него звание великого князя Новгородского, — продолжает старший сын Казика. — По уговору, Длинноухий помогает им искать спрятавшихся в лесах защитников, а хан ему — всё княжество после победы.

— Только это брехня.

— Не будет у них никакой победы!

Отец и сын принимаются гоготать. Приятно видеть хорошее настроение у людей в тяжёлые времена, в такую суровую зиму.

— Длинноухий ведёт их в леса, а мы устраиваем на них засады, — произносит паренёк. — И вы попытайтесь сделать что-нибудь такое.

Связь между мной и птицей почти полностью пропала. Голоса стали совсем тихими, свет тусклым. Взятая сила почти полностью испарилась. Оставаться в теле ворона стало настолько трудно, будто я несколько дней не спал, и сейчас стараюсь всеми силами держать слипающиеся глаза открытыми.

— Говорят, у Новгорода кочевники большую битву выиграли, — шепчет Костолом. — Убили многих наших, Неждана в плен взяли.

— Вот Длинноухому и велели притвориться перебежчиком. По-другому никак. Татар только хитростью брать надо — силой не получается.

Уже исчезая, я успеваю услышать последнюю фразу, оброненную средним сыном.

— Десять княжеств на Руси. Шесть уже пали… Только мы с людоедом и держимся. Да Черногор на юге.

Чувствую себя рыбой, попавшейся на крючок. Что-то хватает меня за грудь, выдёргивает из птицы и выбрасывает обратно в то место, где находится моё человеческое тело. Возвращение оказалось настолько быстрым и мощным, что меня, сидящего на снопе соломы, бросает в сторону.

— Хорошие новости, — говорю. — Наш единственный союзник с чёрной ступенью, оказывается, нас не предавал. Он всего лишь сделал вид, чтобы затем предать кочевников.

— Они так сказали? — удивлённо переспрашивает Егерь.

— Твой приятель сам об этом поведал. С другой стороны, доходят слухи, что в Новгороде совсем тяжело. Большую битву проиграли, прямо как мы, людей потеряли, тоже как мы. И Неждана в плен взяли.

— Теперь понятно, почему он не приходит.

За Неждана переживать не стоит — ему ничего не смогут сделать. Он полностью, со всех сторон неуязвим, если не считать обыкновенной скуки от пребывания взаперти. Для него это наверняка самая большая пытка, но ничего. Переживёт.

Другое дело, что защитников в княжестве наверняка осталось мало. Все битвы выигрывают кочевники, а всё, что нам остаётся делать — воевать с их снабжением. Они искуснее в войне, поскольку много лет только этим и занимаются, а мы — в том, чтобы прятаться в наших лесах и избегать чудищ.

— Это очень плохо, — замечает Никодим. — Неждан должен был стать непобедимой силой, удерживающей город. Без него Новгород не продержится.

— Если он до сих пор стоит, — мрачно замечает Егерь. — Будем надеяться, что наша сотня духовных доспехов и оружия до сих пор с нами. Что враги их не забрали.

— Мы можем с этим что-то сделать?

— Ничего. В прямом столкновении — никаких шансов. Ты же не забыл, что их только в наше княжество пришло восемьдесят тысяч? Мы с Волибором уже сражались с ними двадцать лет назад. Такой хорошо организованной армии ещё не встречал этот мир. Единственный способ с ними бороться — едой. Лук на лук, копьё на копьё — они сотрут нас в порошок.

— Что же делаем? — спрашивает Светозара.

— То же, что и всегда. Стережём дороги, ищем и убиваем охотников.

Этот план, может быть, и хороший, но он не учитывает одного обстоятельства: мне очень не нравится сидеть без дела. Хочу что-то совершить. У меня такой характер: чем тяжелее ситуация, тем отчаяннее хочется что-то учудить.

Егерь этого не понимает. У него сила — защита от сил. Он всю жизнь рассчитывает только на оружие и тактику. У меня же есть гораздо больше возможностей что-то придумать. Да, опаснее, но и возможностей больше.

Судя по виду Никодима и Светозары, они думают о чём-то подобном.

Вскоре после возвращения в собственное тело, я подчиняю ещё одну птицу и направляю её на запад, в сторону Новгорода. Хочется проверить, как там держится наша столица. Не упала ли под натиском врагов. Даже со сменой птиц, не получилось пролететь и половину расстояния — слишком много времени нужно. Остаётся лишь надеяться, что там всё в порядке.

Сила.

В последнее время я очень много думаю о силе и о духах. А ещё о чудищах. Собственно, обо всём, что составляет эпоху безумия.

Будучи человеком, наделённым способностью перенимать силы других людей, я всегда использовал её для каких-то выгодных, сиюминутных решений. Одолеть врагов, пройти сквозь стену, сжечь что-нибудь. Защититься. Перенимая силы окружающих, я никогда не получал чего-то действительно ценного на долгий срок.

Поскольку мне досталась настолько необычная способность, нужно использовать её правильно.

Именно поэтому мне приходят на ум духи. Повсюду вокруг нас кружат различные потусторонние существа. Их так много, что мы научились их не замечать: всё равно они никак не контактируют с окружающим миром. Их создают какие-то эмоции, какие-то события.

Но с ними всё-таки можно взаимодействовать.

Сварог в далёких, диких, восточных лесах переместил Веду ближе к миру смертных, из-за чего она смогла самостоятельно летать у нас в образе оружия, а не только в образе проходящей сквозь твёрдые предметы девушки-духа.

Но самое главное — мой отец. Точнее мой физический отец, поскольку их у меня два. Горислав Лютогостович умел оживлять предметы: он делал так, что абсолютно любая вещь начинала обладать сознанием, что-то делать и подчиняться человеку. Именно он создал Веду и другие духовные клинки. Именно он создал Стародум таким, какой он сейчас есть.

Благодаря ему все жители окружающих деревень смогли найти кров и тепло под защитой гигантской, титанической крепости. А ведь у Горислава даже не было чёрной ступени, как у того же людоеда.