В итоге мы просто идём примерно на запад в надежде найти знакомые места, чтобы с помощью ориентиров понять, где же Стародум.

— Ты как? — спрашиваю у Светозары.

— Хорошо.

— Ты всю дорогу молчишь.

— Это так странно. У меня вроде бы отняли боль, но при этом задели краешек других чувств. Я теперь лучше ощущаю ночной холод, ветер на коже, шаги ступнями. Всё усилилось. Даже неприятные ощущения оказались не такими уж неприятными.

— Всё как мы говорили, — замечает Никодим.

— Да, пожалуй. Правильно, что мы пришли сегодня в лес.

Во время ходьбы Светозара постоянно гладит себя ладонями по предплечьям, сжимает кулаки, стучит по бёдрам, растирает шею. Она выглядит так, будто впервые в своей жизни у неё прошло онемение. Улыбается, довольная тем, как всё обернулось.

В детстве её спасли, вылечили, накормили, отправили домой. Она заплатила за это цену, которую не осознавала. Теперь же она вернула плату назад, так что всё получилось как нельзя лучше.

— Если мы не найдём дорогу домой, то всегда можем вернуться на поляну к девушкам, — с надеждой произносит Никодим.

— Так хочется вернуться?

— Очень!

— Ещё вернёшься, но позже. Сегодня мы идём домой. Если не получится отыскать дорогу ночью, то днём наверняка увидим замок и поймём, куда идти.

Спустя некоторое время мы всё-таки находим нужный ориентир.

— О, смотрите, это ж то озерцо, где мы рыбу ловили, — Никодим указывает в сторону.

— Точно, — говорю. — Далеко ж мы забрались.

— Если оно тут, значит дом — там.

Мы возвращаемся в Стародум весь остаток ночи. До рассвета остаётся совсем немного, когда мы входим в крепость, уставшие и сонные.

— Бывайте, — произносит Никодим на прощание. — Я спать. Разбудите меня через два дня.

Парень уходит на свой этаж, зевая так широко, что лицо вот-вот порвётся. Следом мы проходим этаж Светозары.

— Спокойной ночи, — прощаюсь с девушкой.

— Ага, сейчас…

Вместо того, чтобы двинуться к себе, Светозара берёт меня под локоть и идёт дальше, в мои покои.

— Ты разве не хочешь спать? Я с ног валюсь.

— Хочу, конечно. Но я не пойду спать после того, как мне вернули столько чувств. Сначала мне нужно испытать их все.

Хоть мы и уставшие до чёртиков, но Светозара чуть ли не силой волочёт меня наверх. Там мы раздеваемся, чтобы доставить друг другу удовольствие: сначала хлещем друг друга вениками в бане, пока кожа не становится красной, потом обливаемся холодной водой. После этого валимся в кровать и мгновенно засыпаем.

Совершенно ясный, славный, осенний день.

Иду по лесу, веду под уздцы двойку лошадей, запряжённых большой телегой с брёвнами. Мы с бывшими черномасочниками и другими мужиками, у которых появилось свободное время, разбираем подворье в Вещем, чтобы перенести его к Стародуму.

Путешественники и торговцы между Новгородом и Владимиром никуда не делись. Раньше они захаживали в Вещее, останавливались на нашем постоялом дворе, где покупали еду и ночлег. Затем село почти опустело: остались лишь самые упёртые жители, не желающие переезжать в крепость. Путешественники всё так же останавливаются на подворье, ночуют, но уже не могут купить там еду.

Так что мы приняли решение построить новое подворье возле Стародума. Старое разбираем по брёвнам и перевозим на новое место. Нам нужны путешественники: не только ради денег, которые они оставляют, но и слухов, которые распространяют, товаров, которые продают. Торговцы — это кровь всего княжества.

Больше всех этой новости обрадовался папаня. Он уже спроектировал огромное подворье из нескольких зданий, так что прямо сейчас множество наших людей рубят деревья и возят старые брёвна, чтобы воплотить его планы.

Я — один из них.

Иду посреди леса в компании пары лошадей. Спокойный, расслабленный, мечтательно смотрящий вдаль. Как вдруг голос из ниоткуда:

— Здорово, Табемысл!

От неожиданности чуть не подпрыгиваю. Рядом со мной неведомо каким образом очутился Ерёма Лоб, кузнец из Перепутья. Вырядился как на женитьбу: даже кафтан с красными сапогами добыл.

— А, и тебе не хворать. Чего ты к людям подкрадываешься? Примета плохая, знаешь ли.

— Так я ж ненароком! Это ты идёшь тут, хлебало задравши.

— Ну спасибо…

— Ты смотри. Так и разбойники тебя без штанов застанут. Я тоже люблю ворон считать, но не в лесу же.

— Благодарю за совет.

— Пожалуйста, мы ведь с тобой давно знакомы.

— А ты куда идёшь в таком виде? — спрашиваю. — Неужели невесту нашёл здесь, в деревнях?

— Не, что ты — у меня жена в городе. Красавица… даже не верится, что я такую захомутал. Увалень увальнем, а что-то да могу, окромя как по железякам стучать.

— Совет вам да любовь.

— Я здесь, чтобы с князем местным встретиться.

Снова смотрю на Ерёму Лба, на его наряд. Да, в таком и правда только к князю идти. Наверное, несколько недель горбатился, чтобы заработать на приличную ткань. Даже волосы уложил кое-как. Если бы не крепкие руки да грубая кожа, мог бы сойти за купца.

— Ой, друган, совсем ты заплутал, — говорю. — Тебе в другую сторону.

— С чего это? Мне сказали, князь здесь восседает.

— Перепутьем кто владеет? Световид. А у него кто князем? Любава Возгаровна. Её замок от Перепутья на юго-запад, а мы на север движемся…

— Так я не к Любаве, я к Гориславу в Стародум.

Приплыли… Мало того, что Ерёма идёт к другому князю, не к своему, так ещё и совсем перепутал времена. Горислав умер двадцать два года назад, сейчас вместо него сын — я. Хотя, что ещё взять с кузнеца по прозвищу «Лоб»? Хорошо, что стороны света ещё как-то различает, иначе забрёл бы прямо к людоеду.

— Ты что-то путаешь, — говорю. — Горислава больше нет. К тому же он никогда не владел городом. Ему принадлежала маленькая крепость и одна деревня — Вещее.

— Да, — соглашается Ерёма. — Что-то такое слышал. Тогда я к сыну Горислава.

— Что ж, тебе повезло. Перед тобой он самый.

Некоторое время кузнец идёт молча, будто не понял, что именно я сказал. Продолжает топать рядом с телегой как ни в чём не бывало. Приходится слегка толкнуть его в бок, чтобы расшевелить.

— Так чего ты хотел?

— Это только для княжеских ушей. Прости, Табемысл, мы с тобой — рыбы не той высоты полёта.

— В сотый раз тебе повторяю, я не Табемысл. Меня звать — Тимофей.

— Да-да, точно.

Что-то мне подсказывает, что не успеем мы и десяти шагов пройти, как он снова начнёт называть меня привычным ему именем.

— Я — князь Стародума. Говори, что у тебя на уме.

— В каком смысле, князь?

— В самом прямом. Я — не только хозяин Стародума, но и глава всей Новгородской земли. С недавних пор. Так что ты имеешь честь говорить с правителем всего княжества.

— Конечно, хорош заливать.

— Честно, это всё — я.

— А чего одет как крестьянин? Князья не ходят в рванье.

— Работаю, вот и хожу в чём не жалко. Кто ж станет брёвна таскать в дорогих нарядах? Я хоть и гордый князь, но денег у меня пока маловато.

— Да брось, никакой ты не князь. Князья не работают вот так… руками.

— Некоторые работают. Воспитали меня так: не могу сидеть, когда другие трудятся. Все возят дрова — и я буду. Не сидеть же на заднице. По крайней мере до тех пор, пока не найдётся именно княжеская работа. Вот, например, недавно послал человека на север, чтобы он там нашёл новых удельных князей вместо погибших. В Новгород на днях собираюсь, чтобы вече возродить…

— Дурацкие у тебя шутки, Табемысл. У меня сводный такой же: вечно в грязи изваляется и бегает по деревне, орёт нечеловечески.

— Я не Табемысл.

— Да, помню, — подтверждает Ерёма Лоб.

Мы снова идём к Стародуму вместе. Кузнец рядом со мной без конца поправляет кафтан. Видно, как он переживает от предвкушения встречи с важным человеком. Простолюдинам кажется, что князья — некто вроде посланников Бога на земле. Они могут их любить или нет, презирать или уважать, бояться или насмехаться над ними. Но они всегда относятся к ним так, будто это не простые смертные. Пока я рос, люди рядом со мной шёпотом говорили о безумце, чтобы не накликать гнев небес.