— Красиво здесь, — замечает Светозара. — Но немного жутко.

— Ты очень точно описала вообще всю эпоху безумия.

Уставшие, но довольные проделанной работой, мы выходим наружу. Где-то вдалеке поют песни, всполохи огня от больших костров виднеются в ночи. Яркое звёздное небо над головой, уханье сов. Мне так хорошо, так спокойно… даже не хочется никуда идти.

Мы со Светозарой присаживаемся на порог избушки и тихо сидим, слушая тёплый ветерок, играющий между деревьями. Наступает та самая минута полного расслабления после упорного труда. С запозданием приходит усталость, но не плохая усталость, когда ты весь день занимался непонятно чем, а к вечеру упахался. Именно хорошая усталость после большой работы, когда хочется показать кому-то результаты.

В этот момент хочется просто сидеть и молчать, смотреть на звёзды, восторгаться красотой окружающего мира. Умиротворение, которое разрушат грубые человеческие слова.

Именно это мы и делаем.

Сидим бок о бок с полузакрытыми глазами и вдыхаем ночной лес.

Мы приходим в себя только когда уставшие колени начинают ныть от неподвижного сидения, просят встать и пройтись, размять мышцы и сухожилия. Магия мгновения прошла, но оставила тёплое воспоминание. Не думаю, что когда-нибудь забуду, как сидел вот здесь и смотрел на звёздное небо. И о том, как мне было хорошо быть рядом с девушкой.

— Ох, — вздыхает Светозара. — Отсидела себе всё.

— Да, — говорю. — И я.

— Возвращаемся?

— Похоже на то.

Идём сквозь лес. Заблудиться здесь невозможно, поскольку с нужной нам стороны льётся песня, которую поют сёстры. Выйдя на поляну с кострами, мы видим множество девушек, сидящих на траве. Они качаются из стороны в сторону и поют о любви. Между ними то же самое делает Никодим с венком из одуванчиков на голове. Непонятно, где он нашёл одуванчики в сентябре, но это далеко не самое странное здесь.

Выглядит парень слегка потрёпанным, взъерошенным, в помятой одежде, но очень-очень счастливым. Кажется, девушки его всё-таки раздели, пока нас не было.

Неподалёку между кострами танцует Ягмила. Кружит вокруг своей оси, слегка наклонившись вбок и подняв руки вверх. Такого танца у нас в селе никогда не было, но выглядит как старые языческие пляски обряда плодородия. Причём женщина исполняет его так легко и естественно, будто делает это каждый день. Может, так оно и есть.

— Ты хочешь, чтобы мы вернули тебе боль? — спрашиваю у Светозары.

— В каком смысле?

— Мы выполнили работу и можем вернуть отобранное у тебя чувство. Самое главное, нужно ли оно тебе. Если хочешь, то мы втроём вернёмся обратно в Стародум. Так же, как и пришли.

— Наверное, хочу вернуть то, что потеряла в детстве.

— Точно?

— Нет, не точно, но мне кажется, что стоит. Это примерно как с погодой. Яркому солнцу радуешься, если перед этим были тучи, а тучам — когда долго не было дождя. Одно без другого — совсем не то. Нужно разное. Так что пусть всё вернётся на свои места.

— Ладно…

Вдвоём со Светозарой мы останавливаемся напротив Ягмилы, раскрасневшейся и запыхавшейся от долгого танца. Женщина переводит взгляд с меня на девушку, словно в чём-то подозревает. Неужели она думает, что мы могли что-то украсть в её доме?

— В доме порядок, — говорю. — Всё убрано, рассортировано, сложено на полках и в ящиках.

— Быстро же вы управились, — подозрительно замечает Ягмила. — Неужто весь хлам как попало по углам распихали? Мне нужна хорошая работа.

— Между прочим ты говоришь с человеком, который умеет писать. Я не просто умею наводить порядок, но и все вещи складываю так, чтобы можно было сразу найти. Подписываю углём мешки и бочки, даже дату ставлю.

— Это правда? — спрашивает Ягмила у Светозары.

— Да, — отвечает девушка. — Он — чистюля.

— Тогда хорошо. Работу вы сделали, можете получить, что заслужили.

В нерешительности Светозара выходит вперёд. Она выглядит так, будто её сейчас побьют плетями. Ожидает дикой боли в любой момент. Ягмила чуть-чуть наклоняется к ней и аккуратно целует в лоб. Точно так же, как она сделала это много лет назад.

В этот момент Ягмилу скрючивает, будто кто-то сильно ударил её в живот. Если бы не плечо Светозары, она бы уже повалилась наземь. Я же стою на месте, не понимая, что делать: вроде и помочь нечем, но и стоять столбом не хочется.

— Ну как? — спрашивает Ягмила. — Изменилось что-то?

— Я не знаю… Вроде бы нет. Со мной всё нормально.

— А сейчас?

Ягмила с ехидной ухмылкой тычет Светозару в бок указательным пальцем.

— Ай! — вскрикивает девушка. — Это что такое было?

— Наслаждение…

Протирая ноющее место ладонью, Светозара отходит на несколько шагов назад, становится возле меня. На её лице — глубокая задумчивость. Прямо сейчас она пытается понять, что с ней происходит. Она так давно потеряла одно из обыкновенных человеческих ощущений, что забыла, какое оно на самом деле. У неё будто открылся новый орган чувств.

— Если тебе когда-нибудь станет скучно там, среди обыкновенных людей, приходи к нам, сестра, — произносит Ягмила. — Здесь тебя не будут окружать все эти глупцы.

— Хорошо, — отвечает Светозара. — Спасибо за всё. Что спасли меня, что относитесь ко мне так хорошо.

— Ты же близка нам по духу, это крепче любой кровной связи.

— Прощайте. Мы сейчас уходим, но я обязательно ещё вернусь, вот увидите.

— С нетерпением будем ждать…

Светозара долго обнимается с Ягмилой в знак благодарности, после чего идёт к другим девушкам и с каждой прощается по отдельности.

— Ты тоже приходи, — обращается Ягмила ко мне и весело подмигивает.

— Приду, — говорю. — Мне ещё нужно узнать, из чего сделан тот напиток, который мы пили у костра.

— Из ядовитых грибов. Но его нужно готовить очень осторожно, чтобы не отравить себя и всех остальных.

Так я и думал! Уж слишком сильно он в голову бил, чтобы настояться на одном зерне. Оказывается, мы пили яд. Теперь я очень хочу подчинить его, чтобы тоже уметь создавать настолько ядрёное пойло. Я бы спросил об этом Ягмилу сейчас, но чувствую, что мы за сегодня успели достаточно её потревожить. В следующий раз.

Никодима приходится чуть ли не силой тянуть, чтобы увести отсюда. Парень сопротивляется, бурчит, стонет.

— Почему? — спрашивает он. — Зачем нам уходить? Я хочу остаться.

— Так понравились эти девушки?

— Они такие милые, такие понимающие. С ними так легко. Я влюбился.

— В кого?

— Во всех!

— Так не бывает, — говорю. — Невозможно влюбиться в пятнадцать человек одновременно.

— Я тоже так думал… до сего дня.

— И что бы ты хотел? Остаться здесь навсегда? Петь песни, любиться и беззаботно танцевать до самого Страшного суда?

— Может и хотел бы.

— Эти девушки — колдуньи. Такие же, как Ягмила. Если ты сам — не колдун, то тебе нет места среди них.

— Ну, я умею сквозь стены проходить…

— Это не то. Как нам объяснила ожившая метла в избушке, есть люди с силой, которую они обрели после эпохи безумия, и есть другие виды чар. Все те люди, о чьих чёрных силах шептались ещё до эпохи безумия, при ней стали очень сильными. Колдуны всякие, шаманы, ворожеи, вещие. Ты на поляне среди девушек — как овца среди волков. Никто не знает, когда они захотят тебя съесть.

— Если и так, то это была бы очень приятная смерть. От рук людей, которых ты очень любишь.

— Пойдём уже, герой-любовник.

Втроём мы уходим с опушки тем же путём, каким пришли: по тропинке.

Никодим страдает, Светозара молчит, погружённая в себя, я же весело насвистываю, поскольку настроение превосходное. Когда тропинка заканчивается, мы оказываемся в глубоком лесу, потерявшиеся. Бродим от места к месту, пытаемся ориентироваться по звёздам, но ничего не получается.

Чтобы найти поляну с сёстрами нам нужно было потеряться, так что теперь мы болтаемся по лесу, не в силах отыскать дорогу домой. Казалось бы, наш высокий замок должен быть виден из любой точки леса с большого расстояния, но в ночи он такой же чёрный, как далёкий горизонт, так что ничего разобрать невозможно.