На все их действия нужно время, но его нет: у нас полно стрел. В чистом поле две сотни всадников запросто разобрались бы с полсотней лучников. В снегу и неразберихе пятьдесят стрелков расстреливают конных воинов так же легко, как соломенные чучела.

Та маленькая кучка врагов, что бежит в нашу сторону, допустила самую большую ошибку: чем ближе ты к стрелку, тем легче ему в тебя попасть. Наши ребята нашпиговали их таким количеством снарядов, что хватило бы медведя свалить, не то, что человека.

Бегущие вперёд допускают такую же ошибку: они отделяются от основного отряда, оставаясь в одиночестве. Прямо сейчас они стараются выжить, но даже если выйдут из-под обстрела, то не смогут вернуться обратно, в безопасный лагерь у Стародума. Сами себя загоняют в ловушку, становясь между нами и большим отрядом Егеря, где-то возле деревушки Шишки.

— Пали по тем, что убегают, — кричит Емеля Сук.

Мы поворачиваем свои луки в бок, чтобы целиться в заднюю часть вражеского отряда. Десятки стрел несутся в людей и лошадей, пробивают меха, доспехи, кожу, входя в мягкую плоть. Всадники падают на землю, животные стараются унестись прочь, галопом, но снег не даёт. Они падают под ноги друг другу, ещё больше устраивая суматоху.

Некоторые скачут прямо через высокие сугробы, стараясь уйти, но ещё больше застревают.

«Всё без меня сделали, — недовольно замечает Веда в голове. — А я так надеялась, что хоть кто-то доскачет до нас».

«Прости».

Стрела за стрелой. Перед нами остаётся всё меньше врагов: почти все лежат на земле либо мёртвые, либо умирающие. Лишь маленькой части удалось ускакать назад, но их страдания только начинаются. Хотелось бы посмотреть, как им удастся оправиться от полученных ран. И какие у них будут лица, когда они будут смотреть на чёрные пальцы рук и ног.

Вскоре от скачущих на подмогу в Шишки кочевников остались лишь валяющиеся тут и там тела.

Пустив ещё несколько стрел в сторону копошащейся в снегу массы, мы откладываем луки в сторону и продолжаем сидеть на месте. Будь сейчас лето, мы бы вышли вперёд, чтобы добить недобитых. Сейчас же мы не будем рисковать: кто-то из кочевников наверняка выжил, и может пустить в нас пару ответных стрел. Лучше посидим на месте и подождём, пока холод закончит работу за нас. Мы-то сидим бок о бок, в снежном укрытии, а они на растоптанной земле, раненые и придавленные товарищами.

— Может, нам и ямской пост разрушить? — спрашивает кто-то. — Подмога уже не придёт.

— Нет, — говорю. — Там сотня человек — слишком опасно. Да и зачем нам этот ямской пост, если мы всё равно никого по дорогам не пропускаем.

Ближе к вечеру заявляется группа Егеря. Они дошли до самых Шишек, постояли немного на окраине леса, а затем развернулись и направились сюда. Они знали, что мы сидим здесь с луками наготове, но не знали, как всё прошло.

— Готово? — спрашивает Егерь.

— Всё как мы и планировали, — радостно отвечает Новик. — Они вышли, мы в них стрелять, они испугались и рванули в разные стороны.

— Не надо радоваться. Это означает, что Длинноухий действительно нас предал.

Прежде, чем вернуться обратно в свои землянки, мы со Светозарой выходим вперёд. Пусть мы и убили всех живых существ перед нами, работа ещё не окончена. Нужно сжечь поле боя. Избавиться от мёртвых лошадей, чтобы кочевники у Стародума не могли их съесть. Поскольку мы устраиваем против них войну на истощение, нужно перекрыть им все источники продовольствия. Даже такие.

Перед нами лежат многочисленные тела, замёрзшие и побледневшие. Всё оружие уже собрали наши воины. Мы с девушкой — последние оставшиеся.

— Люблю лошадей, — замечает Светозара, стоя над залитым кровью полем боя.

— Да, — говорю. — Я тоже.

— Хорошо, что не я стреляла в них. Я бы не смогла. Даже зная, что это нужно сделать.

— А я своё сердце сжал.

К сожалению, у нас не было никакого способа умертвить кочевников, оставив в живых их лошадей. Стрелы ранят любую плоть, которая окажется на пути.

— Если хочешь, я сам всё сделаю.

— Не надо, — отвечает Светозара. — Чем быстрее справимся, тем лучше.

Мы вдвоём начинаем поливать огнём всё вокруг. Снег тает, вода тут же превращается в пар, а он снова замораживается, уносясь по ветру. Горит одежда на мертвецах, их волосы, плавится кожа. Постепенно некогда живые существа превращаются в чёрные головешки.

Мы могли бы этого и не делать: ночью трупоеды должны растаскать тела. Однако, всё же лучше закончить начатое: ни одна лошадь не должна достаться нашим врагам. Мы не оставим им ни кусочка мяса. Пусть едят тех лошадей, что пока ещё живые стоят в их стойлах.

Кочевники любят своих животных — это всем известно. Только у них скоро закончатся запасы зерна и копчёного мяса, если уже не закончились. Награбить в этом княжестве у них ничего не получилось: люди всё унесли в леса.

У них не остаётся другого выхода.

Им придётся есть своих скакунов.

Когда это произойдёт, посмотрим, на что способна конная армия, оставшаяся без коней.

Настало время разобраться с предателем.

Никогда в своей жизни я не мог подумать, что мне доведётся побыть маленькой пернатой пернатой птицей. После возвращения в свои землянки, мы заметили воробья, наблюдающего за нами, так что я перенял силу Всеволода Длинноухого.

Этот человек может видеть тысячей глаз по всему княжеству, обладая девятой ступенью. Мне же столько не нужно: достаточно подчинить всего одного снегиря и перевезти клочок бумаги, привязанный к лапке.

— Что ты видишь? — спрашивает Светозара.

— Землю внизу, — говорю. — Так странно.

— На какой высоте ты летишь?

— Выше деревьев. Я ощущаю себя птицей, самой настоящей! Я прямо сейчас машу крыльями, представляете! Ощущаю, как напрягаются перья, как развевается хвост. А ещё я очень маленький, даже тонкая ветка может выдержать мой вес.

— А человеческими глазами ты в этот момент можешь смотреть? — спрашивает Никодим.

— Да, в любой момент.

Чтобы проверить, как это работает, я отстраняюсь от птицы, и вхожу обратно в своё тело. Здесь нет совсем никаких ограничений. Я могу смотреть либо своими глазами, либо птичьими, либо одновременно, при этом два разных образа смешиваются. Всё равно, что смотреть на дно реки, и видеть на его фоне отражение неба.

— Я могу сам махать крыльями, — продолжаю описывать свои чувства. — Но это не обязательно. Я могу приказать птице лететь куда надо, и она сама всё сделает, останется лишь иногда смотреть её глазами, чтобы проверить, не случилось ли чего неожиданного.

— Сможешь дотянуться до крепости Длинноухого? — спрашивает Егерь.

— Думаю, да. Я ощущаю, как связь между мной и птицей слабеет, но медленно. Из-за того, что я веду всего одну, то смогу дотянуться хоть до самого Новгорода.

— Это хорошо. Было бы здорово проверить, чем там занимается Волибор. Давненько от него вестей не было.

— Обязательно попробую, но сначала долечу до предателя.

Светозара обладает очень сильным боевым умением — огнём. У Никодима тоже полезный навык. Тем не менее они оба завидуют возможности побыть птицей. Почувствовать каково это — оторваться от земли и взмыть в небо. Человек — земное создание, ему незнакома высота. Ему никогда не понять, каково парить над землёй без каких-либо опор, кроме крыльев.

— Всё, как только отобьёмся от кочевников, строим деревянного голубя, — произносит Никодим.

— Кого? — недоуменно спрашивает Светозара.

— Это такая деревянная птица, её Архит Тарентский нарисовал. Знаешь такого?

— Нет.

— Он во времена Платона жил. Этого-то знаешь?

— Ты мне своим Платоном все уши прожужжал, — недовольно бурчит Светозара.

— Так вот, Архит нарисовал деревянную птицу, которая летает на пару. Грубо говоря, она пердит и летит.

— А нам-то что с того?

— Эта птица достаточно большая, чтобы на ней поместился человек. Наливаем в неё воду, нагреваем, а потом сталкиваем эту птицу с горы. Если философ не ошибся, то она должна пролететь сотню саженей запросто.