В эпоху безумия лето ещё жарче, а зимы холоднее, причём с каждым годом температура становится всё ниже. Казалось бы, и так околеваем до посинения, но нет, каждый день заставляет нас удивляться. Будто нет конца наступающей стуже.

Долго, правда, сидеть и мёрзнуть не придётся.

Совсем скоро мы достанем оружие и пойдём проливать кровь. И уж во время этого действа как-нибудь разогреемся.

— Гляньте туда, — шепчет Новик Белый. — Что-то шевелится. Птица как будто.

— Это не птица, а обычные листья, — поправляет его Видун. — Вечно тебе птицы мерещатся.

— А я говорю птица. Шевелится!

Некоторое время мы смотрим в указанную сторону, но там действительно находится сук. Никаких птиц в округе нет — никто за нами не подглядывает.

С самого утра мы сидим в засаде, ждём, пока покажется отряд кочевников. Сжимаем копья и ножи сквозь плотные войлочные рукавицы.

Так уж получилось, что с рассветом Егерь собрал группу из сотни человек и направил её в деревеньку под названием «Шишки», расположенную к западу от Стародума. Там находится ямской пост татар, подобный тому, что мы уже уничтожили, только стерегущийся получше. Если за нами следил Длинноухий, а он наверняка следил, то уже должен был доложить своим новым хозяевам, что надвигается атака на важную точку. Егерь специально шумел и командовал погромче, чтобы привлечь внимание человека, управляющего птицами.

Кочевники из самой большой местной группы, осаждающей Стародум, должны будут отправить всадников на помощь в деревушку, поскольку только воины на лошадях успеют добраться до нужного места вовремя.

Однако никакой атаки нет: всё происходящее — один большой отвлекающий манёвр.

Мы пытаемся вытащить врагов из своих лагерей и пройти по дороге.

На самом деле Егерь дойдёт до деревни «Шишки» и просто постоит в лесу, после чего направится в обратную сторону. Основное нападение произойдёт здесь, где мы сидим. Если всё случит так, как мы задумали, то сегодня мы перебьём не только людей, но и множество лошадей.

Если мы ошиблись, и татары не направят всадников на помощь, значит Длинноухий нас не предавал.

Но если будем правы, то одновременно подтвердим свои подозрения, и получим от этого большое количество мёртвых врагов.

Ни в одном из этих случаев мы ничего не потеряем.

В прошлый раз они устроили ловушку на ловушку, а теперь этот приём за нами. Пока Егерь отвлекает на себя группу всадников, мы готовы ударить им в бок залпом из пятидесяти луков. Даже всевидящий Длинноухий не успеет вовремя заметить нас, спрятавшихся в сугробах.

— Мне будет очень неловко, если сегодня никто не появится, — шепчет Никодим.

— Почему? — спрашивает Светозара.

— Если на дороге не появятся враги, это значит, что Длинноухий не докладывает кочевникам о наших перемещениях. И мы зря наговорили на хорошего человека.

— Никакой он не хороший. Все князи эпохи безумия — скоты и уроды.

— Мы не ошиблись, — говорю. — Я до сих пор чувствую его присутствие в птицах.

— Даже прямо сейчас?

— Нет, сейчас возле нас нет ни одной птицы. Но сегодня утром были — и в каждой из них был человеческий разум.

Немного подумав, Никодим вздыхает:

— Это могли быть глаза кочевников. Кто-то из них.

— Нет, — возражает Светозара. — Среди них мало людей, владеющих силой. К тому же, они намного раньше начали бы нас гонять из землянок, если бы у них был кто-то управляющий снегирями. Нас предали недавно. И это точно Длинноухий.

— Светозара права, — говорю. — Нечего оправдывать предателя.

— Я и не пытаюсь. Просто размышляю.

В этом весь Никодим: он всегда быстро разогревается и быстро остывает. Вчера вечером он готов был растерзать Длинноухого голыми руками за то, что тот переметнулся к врагам. Сегодня он всеми силами пытается найти ему оправдание.

Светозара же, напротив, очень последовательна в своих решениях. Вчера она начала ненавидеть Длинноухого за его решение, и продолжит это делать до самой его смерти.

Теперь мы сидим возле дороги, мёрзнем, и пытаемся понять, правы ли мы были в своих суждениях. Очень хочется, чтобы всё это оказалось большим недоразумением, и один из наших сильнейших союзников не вставал на сторону врага.

— Скачут, — мрачно замечает Емеля Сук.

— Ещё как, — согласно кивает Видун.

Всё-таки наши опасения подтвердились. Враги не просто появились из лесу, а следуют за стайкой птиц, порхающей в небе. Вот, значит, как им указывают дорогу.

Длинноухий и правда предатель.

Вот же сучье отродье!

Сидит у себя в крепости, направляя врагов птицами, будто путеводной звездой. Скорее всего такая стайка птиц вела отряд кочевников по лесу, чтобы указать на наши землянки.

Прекрасно понимаю, почему он так поступил: хотел сохранить своё положение, даже увеличить его, избавившись от всех бывших товарищей. Бесчувственный, но трезвый подход. Я из тех людей, которые всегда готовы к чему-то подобному, но всё равно продолжаю верить в лучший исход, пока не увижу обратное. Это во мне от Федота: папаня всегда старался видеть в людях хорошее, даже если этого совсем крохи.

Действую так, будто Длинноухий уже предал нас, но всё равно держу пальцы скрещёнными.

Тем не менее это неприятно. Даже когда ясно всё понимаешь, принимаешь, и готовишься к плохому событию, оно сваливается на голову потоком холодной воды. Только и остаётся, что сжать зубы и сделать тяжёлую работу.

— Вы знаете, что делать, — говорю.

— Конечно, — подтверждает Емеля.

Рядом со мной — самые лучшие стрелки. Те самые люди, что с рождения ходят с луком на охоту, способны подстрелить зайца или птицу с закрытыми глазами. Они не умеют делать того же на скаку, как кочевники, но твёрдо стоя на земле, никому в меткости не уступят.

Где-то две сотни всадников скачут мимо нас в сторону деревушки, где, якобы, идёт нападение на ямской пост. Они не такие быстрые, как в прошлый раз, когда они летели на нас по траве и твёрдой земле. Сейчас они движутся сквозь сугробы, утопая копытами в мягком снегу. Лошадей одели в какие-то меха, чтобы те не замёрзли. Из-за этого скорость снизилась до совсем незначительной.

Вот, в чём была их ошибка, когда они решили прийти на наши земли в преддверии зимы. Подожди они совсем немного и заявись весной — всё было бы совсем по другому.

Плотной рукавицей поднимаю торчащую из снега стрелу, кладу на древко украденного татарского лука. Направляю наконечник в сторону бегущих всадников.

Время будто замирает.

Завывающий между деревьев ветер.

Облачка пара, поднимающиеся из наших ртов.

Духи напряжения, дрожащие в воздухе.

Мгновения тишины перед начинающейся бурей. Совсем скоро ударит молния и с неба польётся кровавый дождь.

— Ну что, ребята? — злобно спрашивает Вацлав Косой. — Наше любимое дело?

Мужчина натягивает тетиву от прямой руки до самого уха. Выпущенная стрела разрезает воздух между нами и врагами, вонзается точно в шею первой лошади. Бедное, испуганное животное встаёт на дыбы, гогоча понятную любому существу песнь боли. К сожалению, подобное ожидает не только её.

Следом за первой стрелой, пятьдесят других срывается со своих мест и несётся к нашим целям. В мгновение ока скачущие на большое сражение кочевники растеряли весь свой пыл. Кому-то из них стрела вошла в плечо, кому-то в бок, некоторым в ногу. Даже незначительные раны впоследствии окажутся для них очень плачевными: перед выходом из лагеря мы смочили стрелы в наших ночных горшках. Прямо сейчас зараза проникает к ним в кровь, вызывая чудовищные болезни. Если они выживут и вернутся к себе после этого нападения, то позавидуют мёртвым. Многие из них лишатся ног и рук, из-за чего их друзьям придётся ухаживать за потерявшими боеспособность бойцами на чужой земле.

Участь — не позавидуешь.

Но мы их жалеть не станем.

Собратья по лесному делу посылают во врагов стрелу за стрелой. То же самое делаю я, хоть и не так ловко.

Двести всадников застыли на одном месте. Часть из них пытается развернуться и рвануть назад, выходя из-под обстрела. Ещё одна часть приняла невероятно мудрое решение бежать вперёд сквозь неутоптанный снег. Кто-то скачет в нашу сторону, пытаясь напугать. Многие застряли, окружённые умирающими лошадьми, корчащимися на земле.