И вот уже дымятся окраины моей отчины, и слышен в поле скрежет вражеский. Стою я на рубеже с дружиною своею, но против силы их лютой, против хитрости адовой, одной моей рати мало. Не для корысти своей и не для прибавления власти взываю к тебе, брате, но ради веры нашей христианской и ради земли Русской, чтобы не запустели города, и не воцарилась на святых местах мерзость кочевая.

Поспеши же ко мне на подмогу, вышли воев своих храбрых и ратников удалых. Встретим супостата сообща, плечом к плечу, как и подобает князьям. Не дадим поругаться святыням нашим, не дадим на поругание жён и сыновей наших. Если же разобьём их здесь, у градов моих, то и твоя земля цела будет, ибо жажда их завоевания ненасытна.

Время ныне не для местничества и распрей, но для единства и крепости духа. Вспомни слова священного писания «верный в любви брат есть защита крепка». Будь же мне защитой, да и всей Руси.

Да хранит тебя Господь. Жду вести от тебя скорой, ибо враг у ворот.

Князь Мартын Михайлович челом бьёт.

В лето 6754 от сотворения мира'.

Не смотря на заверение гонца, что послание написал людоед, слог явно принадлежит одному из Владимирских попов, может быть даже самому архиепископу. Сам князь вряд ли вообще писать умеет. В эпоху безумия мало кто хочет тратить время на грамоту, когда можно умереть уже на следующий день. Не от меча, так от дьявольской мошки, которая залезет тебе в глаз и возьмёт контроль над телом.

Произошло то, чего мы все ждали и боялись. Степные всадники вернулись, причём не стали ждать, пока зима пройдёт, чтобы вторгнуться на Русь весной. Пришли к нам уже сейчас, перед холодами. Решение не самое удачное, но у них может и не быть выбора: армию надо чем-то кормить, а для этого необходимо кого-то грабить.

— Как быстро ты доскакал от Владимира в Стародум?

— Два дня, — отвечает гонец. — Менял лошадей на переправах, чудом ни одну их них не загнал.

— Кому ещё были отправлены такие письма?

— Черногору в Киев, а так же всем князьям от Рязани до Галича. Большинство писем остались без адресата — никто не знает, кто сейчас там князь.

Вот оно что… Как бы мне ни был противен людоед, но я попросту не могу остаться в своём замке и смотреть, как его княжество разоряют. Вслед за Владимиро-Суздальским налётчики придут в Новгородское. Единственное правильное решение в этой ситуации: на время забыть о распрях и объединиться против внешней угрозы. Настало время каждому персту на Руси собраться в единый кулак, чтобы угодить им по зубам пришлых.

В прошлый раз князья собрались, чтобы сразиться с войском Субэдэя на Калке, и всё равно проиграли. Сейчас у нас есть кое-какие представления о том, как степной народ предпочитает сражаться, так что шанс дать отпор есть. Главное, чтобы их было не больше тридцати тысяч, как в прошлый раз, иначе нас опять разобьют.

— Сколько их? — спрашиваю.

— Много. Они сожгли восточный гарнизон, мирных жителей обращают в рабство. Те, кто сбежал, говорят о полчищах лошадей. Земля трясётся под их ногами.

— Где сейчас Мартын Михайлович?

— На востоке своего княжества. Пытается оказывать сопротивление захватчикам, но тех слишком много. Князь отступает и отступает, не участвуя в сражениях. Подмогу он просил прибыть либо во Владимир, либо сразу на восток, где он стоит с войском.

— Хорошо, спасибо за весть. Спускайся в столовую и как следует поешь.

— Да, княже.

Стоит гонцу уйти, как подходит мрачный как ночь Волибор. На мужчине лица нет, словно у него в воспоминаниях вспыхнули все ужасы, через которые он прошёл во время прошлой битвы. Тогда ему было меньше тридцати, но эмоции живы до сих пор.

— Значит, слухи не врали, — говорит он.

— Да.

— Они и правда вернулись…

— Похоже на то.

— Что делать будем?

— А какой у нас выбор? — спрашиваю с усмешкой.

— Ну, мы можем подождать здесь и посмеяться над тем, как разобьют людоеда. Эти кочевники привяжут его пузатую тушку за ноги к лошадям и будут волочить по дороге, пока кожа не счешется. А они такое наверняка сделают.

— Но потом они придут к нам.

— Это да, — вздыхает Волибор. — И сделают с нами то же самое.

— У нас есть хоть какая-то возможность не помогать людоеду?

— Никакой. Если не хотим, чтобы наши земли сожгли точно так же, как его, нужно идти помогать. Сначала станем бок о бок, а уже потом можно будет заняться им самим. А ты, Молчун, что скажешь?

Молчаливый воитель лишь смиренно развёл руки.

— Говорит, иногда нужно закатать рукава, чтобы сделать тяжёлую работу, — отвечает за него Волибор. — Умеет наш друг слова подобрать — это у него не отнимешь.

— Решено, — говорю. — Собирай князей как можно скорее. Отправляемся в Суздальское, чтобы стать одной стеною рядом с людоедом. Скажи гонцу, чтобы скакал обратно к своему князю и передал ему наше согласие.

— Понял.

— Но прежде… о, смотри-ка, стриж.

Всё наше внимание мгновенно перескакивает с кочевников на незванного гостя.

На окне сидит птица, нахохлившись. Так вот, кто у меня в комнате разбросал крошки по столу и скинул подсвечник на пол. Я-то думал, кто это у нас такой наглый, решил пробраться в мои покои. А это, оказывается, обыкновенная зверушка. Мало того, что горбушку хлеба мою поклевал, так ещё и успел нагадить в тронном зале.

— Трудно ему, должно быть, дался полёт на такую высоту, — говорю. — Птицы здесь вообще не летают.

— Может, по лестнице поднялся? — предполагает Волибор.

— Скорее всего.

— Кстати, ты знал, что стрижи никогда не приземляются? Если они падают на землю, то не могут взлететь. Приходится их подкидывать, чтобы они умчались прочь.

— Нет, я этого не знал.

— Забавные птицы…

— Да, пожалуй.

Волибор с Молчуном спускаются вниз, чтобы снарядить колымагу с призрачными лошадьми. Это самый быстрый способ доставить весть нашим князьям собирать войска. Кто-то поедет на ней, кто-то на лошадях, поскольку послания нужно доставить сразу в несколько мест. У меня же на уме другой план.

Пока людоед занят степниками на востоке, мы с небольшим отрядом проберёмся в его крепость. Зайдём, освободим пятьдесят крестьян, которых безумец ему передал незадолго до смерти. Те самые люди, которых мы шли освобождать в Ярый острог вместе с Каролинскими деревенщинами. Тогда у меня не было возможности вернуть уведённых людей, но сейчас — лучшее время.

Людоеда нет дома, поэтому он даже не поймёт, что рабов увели прямо у него из-под носа.

Мы и правда поможем ему сражаться с общим врагом, но перед этим обворуем. Мне это кажется вполне честным.

Долгие дни в пути.

До Владимира так же далеко, как и до Новгорода. Если бы мы шли весь этот путь пешком, понадобилась бы целая неделя, но на лошадях мы проделали его за три дня. Прошли мимо крохотного поселения «Межевое», откуда к нам идут неуёмные воришки хмельных шишек, кучу разных деревень поменьше, пока не оказались возле столицы соседнего княжества.

— Пожалуйста, — произносит Никодим, завороженно. — Скажите, что вы видите то же самое.

— Да, мы видим, — подтверждает Светозара.

— Значит, глаза меня не подводят.

Перед нами располагается город. Точнее, самим городом нас уже не удивить. Нас удивила крепость, расположенная на холме.

Ещё до эпохи безумия Владимир считался самым укреплённым городом, с крепкими стенами на земляных валах, со рвами по кругу. Однако с наступлением эпохи здесь стали жить людоед с безумцем, и последний долгое время заставлял своих кукол-черномасочников без конца укреплять крепость. Теперь на холме возвышается высокая каменная постройка, об которую сломают зубы даже кочевники.

Совсем не такая, как Стародум. Наш дом высок и красив, а это… несравнимое в своём уродстве сооружение, как если бы его собрали дети великанов. При строительстве явно было много свободных рук и мало мозгов. В итоге крепость построили высокую, но кривую и уже обсыпавшуюся в некоторых местах из-за неправильного распределения тяжести конструкции. Башни, торчащие в разные стороны, покосившиеся стены, совершенно ненужные коробки помещений, стоящих под углом друг к другу. Сразу видно, ни у кого не было общего видения, как замок должен выглядеть: его строили и достраивали на ходу, из-за чего получилось каменное чудовище, при виде которого становится неприятно внутри любому человеку с малейшим чувством красоты. Более того, сейчас вечер, гроза собирается, поэтому в сумерках крепость выглядит как прибежище потусторонних тварей, а не людей.