Тем временем кочевники уже напали на Суздальское княжество. Четверть миллиона всадников, желающих разорить все земли, а жителей увести как рабов.

Вот бы иметь возможность смотреть глазами птицы или выходить из тела, чтобы путешествовать как дух. Так бы я смог слетать и посмотреть, что же творится в стане возможного врага. Без этого же приходится готовиться непонятно к чему.

Никогда дела у нас не шли так хорошо: путешественников много, торговля идёт.

Каждую неделю приходит подать из Новгорода, вече отчитывается о делах в городе. На севере выбрали одиннадцать новых удельных. Десять из них стали вассалами пятерых моих союзников, а один — моим прямым вассалом: старик Ратибор, чья земля лежит чуть севернее Стародума.

Но самое главное, я оборудовал огромную пивоварню. Она примыкает к южной стене, подальше от центрального замка, чтобы запах не доходил до жителей. Пахнет, конечно, очень приятно, но каждый день вдыхать его может надоесть.

Несколько печей с большими чанами, жернова для десятка человек, бродильни. Столько бочек, что в них поместится напиток для целого княжества. Кое-что пришлось докупить в соседних деревнях, чтобы набрать столько оборудования. Раньше я всем процессом занимался сам, с помощью Никодима и Светозары. Теперь же у меня есть настоящие подмастерья: пятеро ребят из жителей Вещего.

Мы планируем варить пиво на целое княжество.

Мы будем делать его так хорошо и в таких количествах, что все остальные пивовары сменят род деятельности, поскольку не смогут с нами соперничать.

— Берите зерно в этом ящике и пересыпайте в бочку с водой, — говорю. — Лучше вдвоём, чтобы спины не надорвать.

Мальчишки послушно хватают один из ящиков.

— Сыпьте, не жалейте. Нам нужно заполнить все эти бочки. Два дня зерно будет впитывать влагу, набухать. А когда достанем, оно станет мягким и большим. В этом деле главное не передержать. Несколько раз за день надо подходить и пробовать на зуб, чтобы они перестали быть твёрдыми, но ещё не разваливались.

Под моим пристальным взглядом они рассыпают гору зерна по бочкам. Раньше я делал одну или две бочки для нашей деревни. Сегодня же мы проделываем это с десятками, заставляем ими целую стену.

— Молодцы, давайте пятюню.

— На сколько этих бочек хватит? — спрашивает Деян, сын Ерёмы Лба.

— Мне хотелось бы, чтобы оно целый год стояло, чтобы мы могли давать его людям в любое время года. Но пиво столько не хранится. Полгода максимум, за это время его надо будет развести по деревням и городам нашего княжества.

— Как сделать так, чтобы оно год простояло?

— Над этим мы и будем работать. Кое-что я узнал у старого пивовара в Новгороде, но этого маловато. Например, мы будем разливать пиво по бочкам ещё горячим, а в конце добавим чуть-чуть хмеля для позднего охмеливания. Но этого явно маловато. Нужно будет расспросить пивоваров по всей Руси, чтобы перенять их знания.

— А если кочевники придут?

— А что с ними?

— Папа говорит, они в следующем году у нас будут.

— Не переживай, — говорю. — Ни за нас, ни за пиво. Что-нибудь придумаем.

Видно, что мои слова не успокоили мальчишек. Дух нашествия всадников с востока в последнее время всё больше витает над головами людей. Причём в буквальном смысле. Серые облачка, тут и там появляющиеся среди людей. Особенно когда обсуждают разорения южных земель двадцать лет назад.

— Пойдём лучше на подворье, посмотрите как гости пьют наше пиво. Для пивовара нет ничего лучше, чем видеть, как люди восторгаются его работой.

Все вместе мы направляемся к выходу из крепости. Раньше подворье представляло собой большую деревянную постройку, сейчас же их сразу четыре: центральная, где готовят еду и подают путешественникам, и боковые, где они ночуют. Из-за большого количества гостей, приходящих и уходящих каждый день, в этом месте постоянно царит галдёж и смех.

Мы построили подворье снаружи Стародума, чтобы не пускать на внутреннюю территорию посторонних. Через врата крепости могут входить только жители.

С мальчишками мы входим в центральное здание, где между столами ходит Душана, спрашивает кому что подать к столу. Папаня трудится в задней части, готовит еду. Он никогда не любил нашу мельницу, но счастлив заниматься вот этим в шумной суматохе.

— Как вам пиво? — спрашиваю у первого попавшегося бородатого купца.

— Пиво? — удивлённо переспрашивает он. — Неплохо, на самом деле.

— Я спрашиваю, потому что я его варил. А вот эти ребята — мои новые подмастерья.

— Очень хорошее пиво. Лучшее, что я пока что пил в своей жизни. Честное слово! Обычно нам подают всякое пойло, которым разве что сорняки травить, а тут — загляденье.

Здешним путешественникам как раз подали свежую партию пива, которую я заготовил несколько недель назад. К несчастью, она скоро закончится, поскольку я не рассчитывал на такой поток гостей.

— Да, — подтверждает громила рядом. — Отличное пиво, приятное. Горчит, пьянит, тепло внутри становится.

— Слыхали, — спрашиваю у ребят. — Вот, какое мы пиво варим. Не бурду, а лучший напиток во всей новгородщине.

— Раньше мы ходили этим путём, негде даже остановиться было, — продолжает купец. — Теснились в церквушке рядом с вашим попом. Покупали чёрствый хлеб. Сейчас же — даже уходить не хочется. Так тут приятно и вкусно. Хорошо, что вы построили перевалочное место для таких как мы. За него не грех и монету отдать.

— В других деревнях совсем худо, — замечает громила. — Там нам приходится ночевать на холодной земле. Спать и бояться, что лешак за жопу цапнет. У меня, вон, умертвие половину уха откусило…

Следом за этим столом мы подходим к другим и везде отзываются о нашем пиве не как о средстве чуть-чуть затуманить разум, а как о божественном нектаре, который хочется пить и пить. Многие говорят, что они вовсе от воды отказались бы, если бы его было в достатке.

Кое-кто предложил покупать у нас бочонки, чтобы развозить такой чудный напиток по городам, но я отказался — не хочу, чтобы купцы наваривались на том, что я делаю для души. Если у нас в Новгородском княжестве и будут пить моё пиво, то развозить его будут мои приближённые, а не те, для кого это всего лишь продукт.

— Представьте, как удивятся кочевники, когда попробуют это пиво, — произносит худенький старичок с тростью. — У них-то в степях кроме молока забродившего ничего не водится.

В последнее время все разговоры так или иначе сводятся к кочевникам. Стоило нам заговорить о них, как пришла весть с востока.

— Князь, — докладывает один из бывших черномасочников, покрасневший и запыхавшийся от долгого бега. — Там гонец от людоеда.

— На сегодня все свободны, — говорю мальчишкам. — Собираемся завтра утром, чтобы проверить на зуб, достаточно ли воды впитало зерно. Вы должны очень хорошо уметь это определять.

Меня самого когда-то точно так же учил папаня, он же был мельником поэтому занимался брагой и пивом. Однако у него к этому не лежала душа, поэтому пиво у него получалось паршивое. Мне пришлось самому постигать азы этого процесса, чтобы напиток выходил вкусным.

Распрощавшись с мальчишками, поднимаюсь на самую вершину Стародума. Возле трона меня уже ждёт воин в кольчуге, со стальным шлемом под мышкой. При моём появлении он присаживается на одно колено и протягивает пергамент, запечатанный восковой печатью с изображением витиеватой буквы «М».

— Послание от Великого Князя Мартына Михайловича.

— Спасибо, — говорю. — Посмотрим, что нам пишет этот наиприятнейший человек.

'Соседу моему честному, князю Тимофею Гориславовичу. Новгородской земли держателю, многая честь и поклон от князя Владимиро-Суздальского, Мартына Михайловича.

Вестями точными оказались слухи грозные, что движется на нас туча поганая, безбожные сыны степные, народ жестокий и немилостевый. Хан их Батый, мечом огненным пылая, грады и веси претворяет в пепел, а людей православных либо мечу предаёт, либо в полон уводит. Идут они, не как рать честная, но как саранча, несметная их сила попирает землю.