— Погодите, — говорю. — У меня есть идея получше.

— Ты же не хочешь его отпустить?

— Нет, другое. Завтра я возьму его силу и проверну с кочевниками то же, что он пытался сделать с нами. Притворюсь одним из них, а потом проникну в лагерь возле Стародума.

— И что ты там будешь делать?

— Да много чего. Проберусь к верхушке тумена, прикажу Веде скрытно распополамить их главарей.

— Мне это нравится, — замечает Веда.

— Убью ещё больше их лошадей, сломаю там что-нибудь. На месте можно будет придумать.

— Или отравить, — предлагает Светозара. — У меня есть запас бледных поганок. Умыкнула у Мелентия, когда уходила из Стародума. Не очень много, но неприятностей доставит.

— Вот это я понимаю! — радостно восклицает Емеля. — Заставим их кровью просраться!

Посовещавшись, все согласились на том, что это очень опасная затея, но если всё выгорит — оно того стоит. Весь остаток ночи мы обсуждаем детали, как именно собираемся проникнуть, чтобы не вызвать подозрений. От того, насколько успешным выйдет наш план — будет зависеть судьба двадцати тысяч стоящих у Стародума врагов.

Мы не можем победить их в поле, но вполне способны как следует им нагадить.

Избитый и связанный пленник плетётся через лес, наш отряд хмурых воинов сопровождает его со всех сторон. Все вместе мы идём в сторону Стародума, где находятся лагеря врагов.

Сила пойманного кочевника позволяет менять облик. Уж не знаю, что с ним произошло, что получил такую способность. Может, завидовал чужой жизни и искренне желал занять место другого человека. Или попросту его что-то не устраивало во внешности.

Так или иначе он получил возможность менять самого себя.

На низких ступенях силы можно изменить крохотную частичку внешности: убрать родинку, скрыть шрам. При этом изменения будут иллюзорные: невидимая родинка останется на месте и её можно будет нащупать пальцами. На высоких ступенях тело уже само меняется, отчего никакое физическое воздействие не выдаст обмана.

Я сейчас на синей ступени, что довольно высоко, но при этом сменить облик я смог не полностью. С ног до головы я выгляжу как один из кочевников. С их лицом, с их волосами, в их броне. Но если приложить руку к груди, можно будет почувствовать что-то странное. Некую неестественность.

Поэтому лучше не давать никому себя трогать.

Забавно, но от предстоящей вылазки друзья переживают гораздо больше меня. Никодим хмурый как ночь. Светозара без конца кусает губы и постоянно хочет что-то сказать, но сдерживается. Я же иду с неким воодушевлением, хотя ум подсказывает, что это смертельно опасно.

— Уже близко, — шепчет Никодим. — Почти пришли. Тропинка находится вон там, но кочевники про неё не знают, поскольку здесь повсюду снег.

— Не нравится мне здесь, — тихо отвечает Егерь. — Слишком открыто.

— Поверь, лучшего укрытия вы не найдёте. Любой местный вам скажет. Светозара, подтверди.

— Ага, — подтверждает девушка.

— Мы в детстве глину здесь собирали, хорошо тут всё знаем. Насквозь этот участок не пройти, только в обход. Никто случайно здесь на нас не наткнётся.

Как я успел узнать во время управления птицами, моя сила не продержится большое время. Я могу взять силу кочевника и сменить облик, но как только я отойду от него достаточно далеко, то начнётся обратный отсчёт до того, как эта сила пропадёт.

Поэтому нужно привести пленника как можно ближе к врагам, чтобы взять его силу и сразу же отправиться на разведку. Нельзя тратить время на переходы.

Все вместе мы останавливаемся в углублении возле карьера. Местность здесь и правда глухая: никто не должен найти друзей, пока я буду среди врагов.

— Готов? — спрашивает Егерь.

— Это мы узнаем только когда я окажусь там.

— Ладно. Обычно я такого не говорю, но ещё есть время повернуть назад.

— Хватит тут меня стращать. Лучше бы слово доброе в дорогу сказал.

— Этого у меня навалом, хоть отбавляй. Иди, сделай работу, и возвращайся. Все мы здесь уверены, что у тебя всё получится. Никому другому я бы такое не доверил.

— Спасибо. А теперь пойду, пока не передумал.

Никодим дал мне свой любимый нож, принесённый аж из Киева. Он постоянно хотел пустить его в ход и перерезать кому-нибудь глотку, но так и не нашёл подходящего момента. Не уверен, что он найдёт его вообще когда-нибудь. У Никодима боевой дух, но когда доходит до дела, он всегда становится человеколюбивым.

Светозара обняла на прощание. Улыбнулась слабо. А потом больно дала кулаком в плечо.

— За что?

— Чтобы не расслаблялся.

— Спасибо.

В последний раз втянув силу пленного кочевника, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону Стародума. К врагам. Со мной Веда и Хлад. Два меча, способный действовать сами по себе. Веда — оружие, привязанное к моей крови, ею могут сражаться только я или мои близкие, и только рядом со мной. Она не может отдаляться от меня — такой её создал Горислав. С Хладом всё по-другому: он может следовать за Егерем, за мной, за любым человеком, которого я считаю союзником.

— Ничего не бойся Тимофей, — говорит Веда, приняв образ девушки-духа. — Мы прикрываем твою спину.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Если что-то пойдёт не так, мы со всем разберёмся.

Хотел бы я обладать её уверенностью… Её создали с целью защищать своих и убивать чужих. Чем ближе мы к врагам, тем лучше себя чувствует Веда. Она по-настоящему счастлива только когда у неё есть возможность сражаться. Но при этом она не любит пустое насилие, только необходимое.

Пробиваясь через сугробы, мы подходим всё ближе к Стародуму. Замок виднеется между верхушками деревьев, тянется в небо, а его верхушка теряется в плотных белых облаках. Должно быть, кочевники сильно перепугались, завидев его впервые. Такое строение непосильно рукам ни одного человека: возвести его могли только духи.

Чем ближе подходим, тем больше становится вырубленных деревьев. В самом конце, перед тем как выйти на открытую местность у крепости, лес превращается в сплошные пеньки. Все здешние брёвна пошли на строительство татарских лагерей. Более того, прямо сейчас доносятся звуки ударов топоров по деревьям. Кочевникам нужно много огня для обогрева и готовки еды, значит нужно много дров: работа здесь не останавливается ни на один день.

— Кажется, нам повезло, — произносит Веда. — Они и правда выходят из своих лагерей и валят лес.

— Повезло, что они делают то же самое, что все предыдущие дни?

— Да.

— Это не везение, а обыкновенная рутина.

Следуя плану, я не должен войти в лагерь кочевников под личиной нашего пленника — это слишком опасно. Татары уже знают, что тот должен был проникнуть к защитникам, поэтому будут всячески его расспрашивать после возвращения.

Гораздо проще взять облик одного из лесорубов.

Войду в лагерь врагов с топором в руке — никто не станет меня подозревать.

Но перво-наперво нужно сначала принять нужный облик. Для этого я на себе с помощью силы создаю пятна крови, будто я кочевник, едва оставшийся в живых. Создаю образ стрелы, торчащей из спины. Приняв такую маскировку, иду в сторону вражеских лагерей.

«Помедленней, Тимофей, — замечает Веда. — Ты идёшь слишком быстро для якобы раненого человека».

«Я бы ещё хромоты добавил, — подтверждает Хлад. — Вспомни, как шёл избитый пленник, оставшийся позади. На каждом шагу казалось, что он упадёт».

«И лицом не забывай играть. Открой рот, выпусти немного слюны».

Следуя подсказкам двух духов, я раскачиваюсь из стороны в сторону и иногда замедляюсь. Всё для того, чтобы меня заметил лесоруб, работающий вдали.

Маскарад прошёл как надо: мужчина поднимает голову, прикладывает руку ко лбу, всматриваясь в мою сторону. В этот момент я падаю, поднимаюсь, двигаюсь вперёд на трясущихся ногах. Делаю вид, что выбился из сил и едва способен стоять прямо.

На третьем падении я усиленно делаю вид, будто я больше не могу продолжать идти. Стою на четвереньках и краем глаза смотрю, как себя ведёт кочевник.