Надеюсь, зеркало нам не соврало и мы не оставляем её здесь из-за ложного предсказания. И что это не самосбывающееся пророчество, которое произойдёт только от того, что мы его увидели.

Приходится действовать с надеждой на лучше. Исходить из того, что есть.

Скрипя зубами, скрепя сердце, мы с Никодимом снова проходим через стену и оказываемся в комнате прислуги. Сияна сидит на скамье, потерянная, ни на что не реагирующая. Перед её пустым взором наверняка стоит картина того, как чудища расправляются с её друзьями в лесу. Такова эпоха безумия: это происходит со всяким, кто решается уйти с безопасной территории и погрузиться в царство чудищ.

— Прости, — произносит Никодим, присаживаясь возле неё на одно колено. — Мы вынуждены оставить тебя, но ты не бойся. Чуть позже мы придём и заберём тебя.

— Что? Почему?

— Нам нужно, чтобы князь как можно дольше не замечал их отсутствия. Пока ты здесь, ему плевать, где находятся остальные.

— Ладно…

Сияну эта новость совсем не расстроила. Хотя, в данный момент её вряд ли что-то может побеспокоить: уж слишком глубоко в свои мысли погружена.

Следуя подсказкам Сияны, мы выходим из замка. После долгого блуждания по тёмным коридорам, давящим на саму душу, мы будто скинули груз с плеч. Не хочу больше никогда сюда возвращаться. В это порченое, проклятое место.

Пропавшие крестьяне и правда оказались рядом с конюшней: несколько испуганных человек, жмущихся друг к другу.

— На выход! — командует Светозара. — Живее, выходите! Не бойтесь, мы свои. Такие же деревенщины из новгородского, как и вы. Мы отведём вас домой, только тихо. Если Мартын услышит — нам всем хана.

Трясущиеся от страха люди медленно вываливаются наружу. Всё это время их держали в тесном помещении без кроватей, где они спали на полу. Их закрывали толстыми вратами с таким же толстым засовом. За неимением лучшего, они гадили в горшки, чтобы наутро их выносить в отхожее место.

— Три, четыре, пять… — считает Светозара. — Их тут всего семеро!

— Где остальные? — спрашивает Никодим.

— Так нет никого.

Нам отвечает тот самый мужчина, который пререкался со мной в Яром остроге. Из всех присутствующих только он сохранил силу духа, поэтому способен говорить от имени остальных.

— Нас было пятьдесят, когда мы вышли из Новгорода, до Владимира дошло двадцать два. Чудища в лесу напали, съели большую половину из нас. Стражников тоже потрепали.

— Эту часть мы знаем.

— А потом из этих двадцати двух многие сбежали. Осталось семеро. Им случай подвернулся, а нам — нет. Вчера вечером, вот, Святополк наш мелкий… взобрался на стену и как сиганул в лес! Только пятки сверкают.

— Всё, хорош болтать. Ноги в руки и за мной.

Наружу мы выбираемся другим путём, хотя Никодим настаивал на колодце. С нами сейчас уставшие женщины и мужчины, которые могут не преодолеть длинный путь ползком под землёй. Гораздо легче оказалось выйти через главные врата, но для этого пришлось дать по макушке стражникам, несущим пост в ближайших башнях. Мартын поймёт, что это мы увели у него пленников, но в этом нет ничего страшного. Что он нам сделает? Сейчас, когда большой враг на пороге, мы должны стоять плечом к плечу, как бы сильно друг друга ни ненавидели. Это потом, если нам повезёт и мы сможем справиться, с чистым сердцем вцепимся друг другу в глотки.

А пока можно дышать спокойно.

До самого Стародума мы идём беспрепятственно, никого не встречая на пути. Мартын не выслал за нами погоню, поскольку у него сейчас каждый человек на счету. Ужасно невыносимо возвращать домой семерых человек вместо ушедших пяти десятков, но так уж сложилось. Чудищам не предъявишь за то, что они решили полакомиться людьми, а с людоеда спросим как-нибудь позже.

Потрепанная, уставшая армия.

Для защиты наших земель мы разослали гонцов во все уголки княжества, чтобы князья явились к Стародуму вместе со всеми их воинами. В итоге возле нашей крепости собрались Длинноухий, Всеслава, Любава, Мирина, старый Рогволод, а так же десять удельных князей поменьше. Каждый из них собрал в деревнях людей, чтобы выступить с ними на войну. Во Владимиро-Суздальское княжество — помогать человеку, который нам совсем не нравится.

Непонятно каким образом моим князьям удалось собрать десять тысяч человек. Десять тысяч воинов по всей Новгородской земле. Это не хорошо подготовленные формирования, которые были на Руси до периода феодальной раздробленности, а впопыхах собранное воинство. Старая броня со следами прошлых битв, такое же старое оружие.

К тому же наша армия устала от битв.

Многие из них только возвратились домой, только начали заниматься сельским хозяйством, как снова приходится собираться и идти в бой.

Жалко мне этих людей, но не моя вина, что у нас началась междоусобица после смерти Ярослава Мудрого. Не моя вина, что началась эпоха безумия, и мир захлёбывается в крови. И уж конечно не моя вина, что к нам идёт армия татар во главе с человеком, который двадцать лет назад уже разорял Киев.

Наша армия не хочет драться: многие из них были на стороне безумца, когда в Стародуме летала Светозара и поливала их огнём. Многие были воинами северных князей, когда началась междоусобица внутри княжества. Теперь они вынуждены сражаться вместе с человеком, против которого выступали два раза и проиграли.

— Внимание! — кричу, выступая вперёд перед огромной ратью.

— Полегче, — шепчет рядом со мной Длинноухий. — Многие из них тебя ненавидят.

— Ничего, я не серебряный рубль, чтобы меня все любили. Главное, чтобы они поняли, что сегодня мы собираемся не для того, чтобы перераспределить власть между большими людьми. Этот поход касается каждого.

Толпа из десяти тысяч воинов передо мной шушукается. Они ненавидят не только меня, но и друг друга: слишком долго противоречия раздирали наши земли. Слишком часто они ходили войной на соседа.

Нужно развеять их настроения. Они должны понять, насколько важное событие вынуждает нас действовать сообща. Все наши дрязги похожи на детский лепет по сравнению с тем, какая серьёзная война идёт с востока.

Спускаюсь в бочки, которую для меня любезно подготовил Волибор. Предполагалось, что я объясню нашим воинам, зачем мы идём на помощь людоеду. Однако мне это место совсем не нравится: уж слишком похоже на зазывал и глашатаев, что вещают приказы князей в деревнях. Они должны видеть во мне своего человека. Знать, как больно мне на сердце от того, что я вынужден быть здесь, сегодня.

Вместо этого я выхожу вперёд и начинаю ходить между людьми, озирающимися, когда я прохожу мимо.

— Вы меня не знаете, вы меня не любите. Вы с радостью отправились бы по домам сейчас, и я вас прекрасно понимаю. Поверьте, меньше всего на свете мне хочется идти сейчас во Владимиро-Суздальское княжество и помогать людоеду. Этот человек убил моих родителей. Собственноручно перерезал горло моей родной матери, и тем не менее я иду к нему на помощь. Хотите знать почему?

Потому что так надо! Мне приходится сжать своё сердце и стать бок о бок с человеком, которого я с лёгким сердцем бросил бы в темницу. Мне придётся прислушиваться к его словам и советам, чтобы защитить его княжество. Не ради него, но ради всех жителей, что там находятся. Ибо если мы не отобьём вторжение иноверцев, они придут к нам.

Братья! Витязи! Сыны земли Русской! Я не буду вам лгать, не буду сулить лёгкой победы и богатой добычи! Единственная награда, которую вы получите — то, что у вас уже есть. Ибо наши дома, семьи, поля, всё это у нас хотят отнять. На нас движется туча, что не знает жалости. Она сокрушила царства, могущественнее наших и стёрла с лица земли народы, чья численность затмевала звёзды на небе.

Они идут не за золотом, не за честью, они идут за самой землёй нашей! За правом дышать этим воздухом, пить воду из наших рек. За правом выбирать, кому мы должны молиться и кому поклоняться. Они идут за тем, чтобы обратить нас в пепел и пыль, а те, кому посчастливится выжить, будут объедать кости с их столов вместе с их псами!