О сражении можно не мечтать.

У нас никогда не получится одолеть всю эта ораву, тем более, что они сплочены прошлыми битвами под общим командованием, а у нас уже сто лет как феодальная раздробленность.

Зря только всю нашу армию вели во Владимиро-Суздальское княжество. Наш единственный шанс не на поле боя, а за высокими стенами городов. Стародум выстоит, Владимир тоже, скорее всего. Новгород продержится некоторое время. Мы на своей земле, так что нужно будет вести войну на истощение.

— Что делаем? — спрашивает Черняк.

— А что у нас остаётся? — недовольно бурчит Волибор. — Отступаем к Владимиру.

Сейчас мы лежим на брюхе в середине княжества людоеда. Следим втроём за передвижением врага по нашим землям из-под веток пышного шиповника.

— Какие-нибудь форпосты остались там, где они прошли? — спрашиваю.

— Никаких, — отвечает Черняк. — Они все захватили и сожгли. Эти варвары умные, на самом деле. Знают, что если оставить в тылу укрепление, то оно будет нападать на пути снабжения.

— Ладно, я увидел всё, что хотел. Давайте возвращаться.

Наша крохотная армия из восемнадцати тысяч человек стоит в десятке вёрст отсюда, ждёт команды. Мы надеялись, что татары застрянут на переправе: в этом случае мы смогли бы на них напасть, пока они не находятся в боевой позиции. Использовать местность, чтобы разбить передние силы, а затем так же быстро отступить. Однако они первыми переправили обозников, которые поставили укрепления в виде больших пик, воткнутых в землю, выставили шеренги лучников вперёд, переправили сухопутные силы, и только после этого начали переводить лошадей. Никакой внезапной атаки здесь совершить не получится — это не самоуверенные князья, с которыми мы сражались у Стародума.

Здесь нам никто победу просто так отдавать не собирается.

Не удивлюсь, если кто-то из вражеских разведчиков точно так же лежит сейчас на брюхе и следит за нашей армией — их татары разослали очень много.

На обратном пути наша троица пребывает в скверном настроении. Да и как можно сохранять волю к победе при виде людей, настолько серьёзно настроенных на грабежи и убийства. Волибор рассказывает о том, как тяжело будет местным крестьянам, которым придётся бросать свои дома и убегать в лес, чтобы не попасться на пути вторженцев. Черняк с ним во всём соглашается. Последний вообще оказался неплохим парнем: семьянин с кучей детей, общительный, приятный, вежливый. Даже удивительно, что такой человек служит под началом людоеда.

Я ожидал увидеть на этой должности кого-то кровожадного и недалёкого. На деле же это оказался вполне разумный и мирный человек. Управляет войском, но при этом не любит устраивать сражения. Старается избегать их до тех пор, пока ситуация не вынудит к этому.

— Сражаться с ними мы не будем, — заключает Волибор.

— Да, не стоит этого делать, — соглашается Черняк.

— Они сильны, умны, и у них высокий боевой дух, в отличие от нас.

— Так и есть. Только идиот выйдет на них в лоб.

— Вот, что мы сейчас сделаем. Всех людей, что мы успели насобирать, разделим на две равные части: первая из них будет защищать города, а вторая устраивать быстрые и неожиданные атаки, нападать на повозки, убивать фуражиров, чтобы им нечем было кормить коней. Нам нужно измотать захватчиков, сделать для них пребывание на этой земле невыносимым. При этом города должны выстоять — без них не будет никакой победы в этой войне.

— Владимир выстоит, — заверяет Черняк.

— Стародум тоже. Часть воинов пошлём оборонять Новгород. Надо будет срочно связаться с князьями в Смоленске, Чернигове и Переяславле, чтобы создать большую линию обороны. Это будет тяжело, но тяжелее будет той части нашей армии, что будет устраивать набеги на линии снабжения. Вот, где будут самые жестокие сражения. Я хочу, чтобы татары голодали, чтобы они начали есть собственных лошадей, чтобы они ходили от дерева к дереву и искали съедобные коренья.

— Не забывай про крестьян.

— А что с ними?

— Им придётся тяжело зимой.

— Да, но татарам должно быть ещё хуже. Уж мы-то постараемся.

Во время пути на запад, возвращаясь к нашей армии, Волибор внезапно останавливается. От удивления я даже врезаюсь в его спину.

— Стойте, — произносит он. — Видите?

Присмотревшись, мы замечаем в подлеске неподалёку шевеление. Издалека это можно было принять за кустарник, раскачивающийся на ветру, однако, подойдя ближе, мы замечаем нескольких людей, сидящих на корточках. Волибор их заметил только потому, что высматривал дозорных поблизости. Примерно представлял, где они могут сесть, поэтому обращал внимание на удобные для слежки места.

Человек семь, в длинных пальто из кожи и войлока, в меховых шапках. Причём они тоже нас заметили. Накладывают стрелы на свои короткие луки, но атаковать не собираются: всего лишь следят.

— Передовой отряд, — замечает Черняк. — Я на такие постоянно натыкаюсь. Попытались одного такого схватить, чтобы допросить в лагере. Он так дёру дал, точно по воздуху бежал. Да и нет у нас никого, кто на ихнем балакает.

— Обходим их стороной, — велит Волибор. — Не хочется мне на старости лет стрелу словить.

— Не такой уж ты и старый, — говорю.

— Мне скоро пятьдесят.

— Конечно. И при этом любому в кулачном бою кости пересчитаешь.

Если бы мы застали вражеских разведчиков врасплох, можно было бы попытаться взять одного из них, чтобы выведать их планы. Не языком, так на жестами. Однако нас заметили, поэтому о скрытом нападении можно забыть. Без него мы и правда можем словить стрелу и захлебнуться в крови.

Идём в молчании, думаем тяжёлые думы.

— Значит так, — заключает Волибор. — Защищаем Владимир, Новгород и Стародум. Это будут маленькие защищённые островки посреди наших княжеств, захваченных татарами. И пока они будут держать осаду этих трёх крепостей, бьём по их фуражирам.

— Понял, — говорю. — Не дурак.

— Мартын останется во Владимире, а ты, Тимофей, выбирай где хочешь быть. В Новгороде или Стародуме?

— Зачем мне там быть? Я буду стоять вместе с вами, нападать на кочевников, отделившихся от основной массы.

— Ни в коем случае. Ты теперь князь, причём не какой-то удельный, а всего Новгородского княжества. Все остальные князья подчиняются тебе. Ты больше не рядовой воин, которые бьётся в поле против захватчиков. Князья не воюют, если это слишком опасно, у них для этого есть воеводы.

— Но я же могу помочь. Сам знаешь, чего я стою, с моей-то силой и Ведой в руках.

— У нас достаточно сильных людей. Ты нужен в крепости.

— А вот и нет!

— Вот и да. Если ты умрёшь, остальные удельные начнут войну между собой за командование всей нашей армией. Этого не должно случиться. Всё, что тебе нужно делать — сидеть в Новгороде и обороняться.

— Поговорим об этом позже.

— Уж конечно поговорим!

Вернувшись к армии, мы отступаем к Владимиру, на пути обсуждая то, как будем распределять силы. Кто куда отправится для наилучшего противостояния захватчикам.

Раз уж мы не собираемся выступать в открытом поле против такой огромной армии, то придётся подобно стае волков нападать со всех сторон, откусывая по кусочку. К сожалению, когда в армии несколько командиров, договориться на чём-то одном — настоящая проблема.

— Мне нужно войско здесь, во Владимире, — заявляет Мартын и тычет пальцем в карту, чтобы подтвердить его слово.

— Часть войска тут и останется, — отвечает Волибор. — Будут удерживать крепость.

— То есть ты хочешь взять моих людей и увести к себе в новгородское?

— Сколько можно объяснять? Нам не нужно одно большое сражение. Нам нужно много мелких повсюду. Татары должны зайти как можно глубже на нашу землю. Они должны окружить Владимир, Стародум, даже Новгород. Они должны распределить свои силы. А пока они будут сидеть на задницах, осаждая города, мы будем нападать на них маленькими отрядами.

— Это всё хорошо, но ты хочешь забрать моих людей… Нет, так не пойдёт…

— Мы с Черняком уже сошлись во мнении, что мы будем воевать из лесу, а не из крепостей.