— Тэнэгууд, — добавляет второй.

Такого злобного лица я уже давно не видел. Кочевник не заметил, как я подсыпал яд в специи, но моя попытка взять мясо довела его до чистейшей ярости. Тяжёлой ладонью он наносит мне удар по затылку, от которого в глазах потемнело.

— Би сайхан сэтгэлтэй байгаа та азтай юм!

С видом побитой собаки я ухожу в сторону. Кажется, здесь очень сильно экономят еду и попытка взять что-то вне своего рациона — серьёзное преступление. Прежде, чем мясо попадёт к поварам, его должны очень хорошо измерить и поделить. Повезло, что меня не отвели к командиру тумена как нарушителя. Скорее всего кочевник подумал, что я недалёкого ума, и не стоит такого наказывать по всей строгости.

Теперь, когда все грибы использованы по назначению, можно заняться другими частями плана: попытаться устранить главу лагеря, а так же заняться животными.

Лошади — последняя, самая лёгкая задача.

Для начала надо попытаться выполнить тяжёлую. Понять, кто здесь самый важный. Кто на этом поле является пастухом, без которого стадо хотя бы на время потеряет организацию.

Согласно структуре лагерей кочевников, главная юрта всегда в центре. Она должна быть самой большой и крепкой: это нам на пальцах объяснил избитый разведчик, притворявшийся Мормагоном. Он пытался разузнать о нас побольше, но вместо этого сам выложил много полезной информации.

«Что ж, теперь самое сложное, — говорю. — Найти и убить главаря».

«Я сделаю всю работу, не переживай, — заверяет Веда. — Тебе даже не придётся приближаться к нему. Поднеси меня поближе и я сделаю из одного кочевника двух не очень живых».

«Почему ты всегда такая уверенная в себе?»

«Я же дух оружия. Чего ещё можно от меня ожидать?»

«Хлад — тоже дух оружия, но он не рвётся в бой при любом случае».

«Просто он — оружие Егеря и не любит проливать кровь так же, как хозяин. Но я очень уважаю его за такие принципы».

«Спасибо», — отвечает Хлад.

«Но ты же помнишь, что тебя можно поймать? — спрашиваю. — Если кто-то словит тебя за рукоять, ты не сможешь исчезнуть. Останешься в плену так же, как была долгие годы у безумца. Ещё и разум потеряешь, если отдалишься далеко».

«Поэтому я буду действовать осторожно, — вздыхает Веда. — Доверься мне».

«Ладно».

«Доверяешь?»

«Да».

«Хорошо, а теперь неси меня вон туда. Думаю, что палатка туменщика вон та».

Много ума, чтобы определить хижину главаря не нужно: она находится точно в центре лагеря, как нам и объяснили, а ещё втрое шире всех остальных. Она настолько большая, что если прильнуть к одному её краю, то Веда не сможет долететь до противоположного. К тому же это единственная юрта, у входа в которую стоят несколько вооружённых человек в полном боевом облачении, в то время как остальные люди в лагере в обыкновенных зимних халатах.

«Я поднесу тебя к краю юрты с обратной стороны, — говорю. — А ты пролетишь внутрь сквозь настил».

«Замётано», — отвечает Веда.

«Хлад, иди вместе с ней. Поможешь на тот случай, если её схватят».

«Сделаю».

Остановившись у дальней части большой юрты, я наклоняюсь и делаю вид, будто поправляю сапоги. Мои валенки после изменения вида превратились в гутулы — сапоги из кожи с поднятыми вверх носами. Мы в землянке долго их рассматривали со всех сторон, пытаясь понять как их делают. Они оказались чуть менее тёплыми, чем наши, зато в них удобно скакать, и они не цепляются за стремя.

Пока увлечённо поправляю сапоги, Веда с Хладом влетают внутрь юрты. Убийство командира не разрушит армию врага — вместо него станет другой, а вместо того — третий. Однако это ударит по их боевому духу. Очень трудно верить в победу, когда в твой защищённый лагерь приходит посторонний и без каких-либо проблем лишает жизни самого главного человека.

«Тимофей, стань чуть ближе, — раздаётся голос Веды в голове. — Не дотягиваюсь».

«Как так? Неужели юрта настолько большая?».

«Он стоит прямо в центре, возле очага. Я пытаюсь к нему подлететь, и у меня в глазах темнеет».

«А я и половины расстояния не могу преодолеть», – жалуется Хлад.

Подхожу поближе к юрте, чуть ли не опираюсь на внешний слой войлока. Теперь я уже не выгляжу как человек, случайно остановившийся поправить одежду. Скорее как идиот, зачем-то решивший подслушать, о чём говорят в юрте командующего. Тем не менее, на меня пока не обращают внимания.

«Ещё чуть-чуть, — просит Веда. — Совсем чуть-чуть, почти достала».

Вжимаюсь во внешний слой юрты. Теперь все, кто внутри, должны увидеть как её край продавливается внутрь.

«Чуть-чуть…»

— Та юу хийж байгаа юм бэ? — доносится голос сбоку.

Неподалёку стоит озадаченный кочевник, глядящий на меня со смесью интереса и подозрения. Он явно пытается понять, делаю ли я что-то полезное, вроде ремонта, или наоборот, пытаюсь тут всё сломать. После покосившейся юрты у входа в лагерь, такие действия привлекают внимание.

— Чи энд зогсож чадахгуй.

— Эндээс яв! — добавляет другой.

Мужчины начинают злиться, глядя, как я всё больше вжимаюсь во внешнюю оболочку юрты.

«Уже почти…»

«Люди внутри оборачиваются, — произносит Хлад. — Быстрее».

«Сейчас…»

— Чи дулий юу? — спрашивает кочевник. — Эсвэл тэнег.

— Чи толгойгоо алдах болно, тэнэг минь.

«Всё».

Каким-то внутренним чувством я ощущаю, как в центре юрты Веда превращается в длинный красный меч. Она делает взмах сверху вниз и разрубает человека перед ней от плеча до бедра. Сразу же после этого десяток глоток взрывается яростным криком.

«Бежим!» — кричит Хлад.

Меня дважды просить не надо. В это же мгновение срываюсь с места и несусь прочь, в сторону ближайших юрт. Проскакиваю между ними, спиной ощущая поднимающуюся тревогу. Кто-то бежит за мной, но рассмотреть кто именно нет времени.

К счастью, мы обговорили что делать в такой ситуации, поэтому без каких-либо промедлений я меняю внешний облик на совершенно другой. Одного мгновения, пока я был между юрт, вне поля зрения, хватило чтобы полностью изменить внешность. Теперь на мне другой халат, другая шапка, другое лицо с подстриженной бородкой.

Отхожу в сторону, будто совершенно не при делах.

Мимо проносятся злобные мужчины с кинжалами наголо. Разбегаются в разные стороны в поисках человека, которого здесь больше нет.

— Тугшуур! — раздаются голоса.

— Алуурчин!

— Эндээс эр хун гуйж байсан уу, — произносит рядом со мной скривившийся от ненависти крупный кочевник.

Мотаю головой, хотя не понял даже приблизительного значения фразы. К счастью, мой ответ оказался подходящим, поскольку мужчина, ещё больше скривившись, уходит вперёд.

По всему лагерю люди вываливают из юрт, все злые, накрученные. Озираются по сторонам, ищут лазутчика или предателя. Обмениваются фразами, среди которых, наверняка, есть описание убийцы. На стену лагеря поднимается множество лучников, осматривая окрестности на случай атаки.

— Бугд жаглсаалаа! — раздаются повторяющиеся приказы.

— Жагсаарай!

— Хамгалаагч нь ханар дээр, улдсэн хэсэг нь товд байна!

«Люди идут в центр, — замечает Веда. — Собираются искать убийцу».

«Значит, можно попытаться улизнуть».

«Дозор остаётся на стене, – возражает Хлад. — Они будут стрелять в спину всем, кто побежит из лагеря. Знают, что убийца постарается скрыться».

«В таком случае пусть ищут».

Вместе с остальными татарами я иду в центр лагеря, где они выстраиваются в несколько шеренг. Среди людей ходят те самые двое кочевников, что видели меня возле палатки командира. Они пристально вглядываются в каждое лицо. Иногда они останавливаются, обмениваются словами с людьми из шеренги, после чего идут дальше.