Лицо отца Гарри просветлело.

— У нас в гостевом крыле живут два десятка человек, и каждый вечер мы кормим больше сотни.

— Сестра Морган все еще готовит?

— Нет, — ответил отец Гарри. — Она слишком стара. Попросила, чтобы ее перевели в монастырь в Аризоне. Теперь у нас целая плеяда новых братьев и сестер. — На мгновение он погрустнел, словно годы взяли свое. — Но работа продолжается. Всегда есть нуждающиеся в помощи и забытые, о ком нужно позаботиться. — Через мгновение его лицо снова просветлело. — Ну, как у тебя дела?

Алекс вздохнул.

— Все так плохо? — с тревогой в голосе спросил отец Гарри. Когда Алекс лишь пожал плечами, он схватил его за подбородок и развернул к себе, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Послушай меня, мальчик. Ты хороший детектив и прекрасный рунный мастер, и однажды Бог даст тебе шанс.

— Что-то Бог не торопится, — сказал Алекс, стараясь не показать, что его это задевает.

— В поте лица твоего будешь есть хлеб свой, — процитировал отец Гарри.

— Бытие, глава третья, стих девятнадцатый, — отчеканил Алекс. Отец Гарри вдалбливал ему эти слова в голову, пока он жил в миссии.

— Ты знаешь, где это сказано, но не понимаешь, что это значит, — сказал он. — Бог не просто дает нам то, чего мы хотим, он ждет, что мы будем трудиться ради этого. Заслужим это.

Алекс вспомнил уроки, которые он проходил в этом самом зале.

— Господь помогает тем, кто помогает себе сам, — сказал он.

— Значит, ты слушал, — сказал отец Гарри и улыбнулся. — Но усвоил ли ты урок?

— Если я продолжу работать, Господь благословит меня, — ответил Алекс.

— В своё время, — сказал отец с сочувственной улыбкой и кивком. — Мы все должны быть терпеливы.

Алекс оторвался от работы и встретился взглядом со стариком.

— Спасибо, отец, — сказал он. — Я был так занят, что, наверное, забыл. — Он не кривил душой. Когда отец Гарри говорил, невозможно было позволить миру взять над тобой верх. Он нёс свет своей веры, как факел, разгоняющий тьму. Алекс удивлялся, почему он не возвращается в миссию чаще.

— Ну что, — сказал отец Гарри, лукаво глядя на него, — нашёл уже себе хорошую девушку?

— Разве вы только что не преподали мне урок о терпении и о том, что всему своё время? — спросил Алекс, вспомнив, почему он нечасто сюда возвращается.

Не успел отец ответить, как в комнату вбежала незнакомая Алексу сестра.

— Отец Клементин, — сказала она. — Сестра Кэтрин никак не может разжечь печь.

— Прости, Алекс, — сказал отец Гарри, поднимаясь на ноги. — Долг зовёт.

"Спасённый звонком", — подумал Алекс.

Алекс продолжал выкладывать руны, пока стопка плиток не уменьшилась до предела. Когда он заканчивал с одной плиткой, брат в чёрной рясе поднимался по дорожке, огибавшей верхний уровень, и вставлял её в прорезь, которую Алекс вырезал для них много лет назад. С каждой уложенной плиткой протечки прекращались.

Пока он работал, в памяти Алекса всплывали воспоминания. Однажды он поцарапал пол роликовыми коньками из дешевого магазина. Сестра Гвен не спала всю ночь, наблюдая за тем, как Алекс оттирает царапины руками и коленях. А еще однажды отец Гарри застал его за курением и заставил выкурить целую пачку сигарет. Алекс не притрагивался к сигаретам до тех пор, пока не начал жить самостоятельно. Это была не площадь, но бывали места и похуже, где приходилось расти.

Где-то в середине работы вернулся отец Гарри, и остаток времени они провели за разговорами. Это был один из самых приятных вечеров за долгое время. Вскоре по коридору начал распространяться запах картофельного супа. Судя по запаху, местный мясник отдавал миссии свои свежие обрезки, чтобы их добавляли в кастрюлю. Любая мелочь была на счету.

К тому времени, как Алекс закончил наносить руны на черепицу, братья и сестры из миссии уже накрывали стол для вечерней трапезы, чтобы накормить бедняков. Алекс не видел, но знал, что под дождем у здания выстроилась очередь из оборванных, измученных людей.

— Останься и поешь с нами, — сказал отец Гарри, когда Алекс собрал инструменты для нанесения рун и надел пиджак. Алекс покачал головой.

— Похоже, у вас и без меня много голодных ртов. Позовите меня, когда крыша снова потечет.

Отец Гарри положил руку на плечо Алекса и наклонился к нему, словно не хотел, чтобы их подслушали.

— Ты сможешь вернуться в субботу? — тихо спросил он.

Алекс задумался, а потом покачал головой. По субботам в детективном агентстве было много работы, и ему нужно было быть в офисе.

— В субботу я не смогу, но как насчет следующей недели? Я заеду за вами и мы сходим пообедаем.

Отец Гарри хотел было возразить, но потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он, пожимая Алексу руку. — Мне нужно обсудить с тобой один вопрос. Наедине.

Алекс хотел спросить, почему отец так скрытничает, но его рука, протянутая для рукопожатия, оказалась зажатой в кулаке купюрой в пять долларов.

— Вы же знаете, я не могу принять это, — сказал он, показывая купюру. Отец Гарри накрыл купюру своей массивной ладонью.

— Чепуха, — сказал он. — Ты нам очень помог.

— Я не могу допустить, чтобы вы обворовывали бедную церковь, чтобы заплатить мне, — сказал Алекс.

Отец Гарри не ослабил хватку.

— Я получаю церковное жалованье, — сказал он. — Большую часть я трачу на содержание этого места, но кое-что оставляю себе. — Он посмотрел Алексу прямо в глаза, как часто делал, когда тот был маленьким. Отец Гарри умел смотреть так, будто видит тебя насквозь. — Позволь мне сделать это, — сказал он. — Трудящийся достоин своего вознаграждения.

Алекс улыбнулся и кивнул. На мгновение он снова оказался в миссионерской школе вместе с другими соседскими детьми.

— Первое послание к Тимофею, — сказал Алекс. — Глава пятая, стих… двадцать?

— Восемнадцатый, — поправил его отец Гарри. На его суровом лице читалась гордость, но в глазах была печаль.

— Я зайду в субботу, — сказал Алекс. — Около полудня.

Из-за этого пострадает его бизнес, но ему было всё равно. Если он нужен Отцу, он придёт. Всё просто.

— Спасибо, Алекс, — сказал он. — А теперь иди. У меня много работы.

Алекс начертил ещё одну руну малой преграды и вышел под дождь, миновав очередь из бедных оборванных мужчин и женщин, ожидавших простой еды. Он мысленно отметил, что завтра утром первым делом расскажет Лесли о своём визите в субботу. Ей это не понравится, но Алексу всё равно. Если бы не Отец Гарри, он, возможно, стоял бы в этой очереди, промокший до нитки, в ожидании единственной приличной еды за весь день.

Было уже поздно, и Алекс чувствовал напряжение последних часов, которые он провёл за начертанием и чтением рун. Магия изматывает тело и разум не меньше, чем любая физическая работа. Он закурил ещё одну сигарету из пачки Берта, поднял воротник и направился домой в мерцающем свете уличных фонарей.

Алекс сел на трамвай, идущий на запад, вышел за несколько кварталов до парка, а затем пересел на другой, идущий на юг, пока не добрался до "Ланч-бокса". Он хотел зайти и рассказать владельцу Максу о Мэри, но передумал. Она справится и без его помощи, а Макс мог часами говорить на любую тему. Сейчас Алексу хотелось только холодного пива и тепла у камина.

Он жил в четырехэтажном особняке из бурого песчаника всего в шести кварталах от Центрального парка. Дом принадлежал его наставнику, британскому врачу на пенсии, Игнатиусу Беллу, бывшему офицеру военно-морского флота Его Величества. Белл переехал в Нью-Йорк, чтобы жить со своим сыном Кингсли, который уже жил там, но еще до прибытия корабля с Игнатиусом Кингсли скончался от пневмонии. Белл приехал в Нью-Йорк, имея при себе лишь надгробие, особняк из бурого песчаника и достаточно денег, чтобы безбедно прожить оставшиеся годы жизни.

В британском флоте в качестве врачей служили рунные мастера. Как говорил Белл,

— Любой дурак может влить в человека целебное снадобье, но только рунный мастер может наложить Исцеляющую руну и как следует срастить сломанную ногу.