Алекс достал спичечный коробок и зажег масляные лампы, висевшие на стенах. Когда они осветили пространство, в свете ламп показался Брокер. Алекс оставил его прикованным наручниками к металлическому стулу, с мешком на голове и связанными ногами.

Когда лампы зажглись, Алекс был почти готов. Стараясь не морщиться от боли, вызванной физическим напряжением, он подтащил стул Брюера к двери и развернул его в сторону выхода, а Брюер тем временем разразился чередой красочных ругательств. Стул был прикреплен к задней стене веревкой, пропущенной через два блока, которые Алекс установил заранее. Теперь он привязал вторую веревку к первой, между блоками, и туго натянул ее, пропустив через анкер, который он вбил в стену рядом с дверью. Таким образом, веревка, удерживающая Брюера и стул, провисла примерно на 15 сантиметров. Под анкером стоял небольшой столик со свечой и коробкой спичек.

Все было готово.

— Я не знаю, кто ты такой, — прорычал Брокер, отбросив все манеры светского человека. — Но ты за это заплатишь. Я позабочусь о том, чтобы ты умер, харкая кровью, с моим именем на устах.

Алекс толкнул кресло вперед, пока оно не уперлось в веревки. Передние ножки кресла соскользнули с края, где находилась дверь хранилища, и оно с грохотом рухнуло, упершись передними ножками в кирпичную стену за дверью.

— Господи! — выругался Брокер, когда кресло внезапно накренилось вперед. — Что ты творишь?

Алекс приложил ко лбу руну маскировки и поджег ее сигаретой. Затем он стянул мешок с головы Джереми Брюера, и Брокер впервые увидел перед собой пустое место. Он закричал. Однако, надо отдать ему должное, он не потерял контроль над своим телом.

— Чего ты хочешь, сумасшедший сукин сын? — заорал он.

— Вот это я люблю слышать, — сказал Алекс со своим аристократическим британским акцентом, который, конечно же, был списан с акцента Игги. Он прислонился к стене у двери, чтобы Брюер мог его видеть. — Видишь ли, если бы ты вел себя так же в клубе, мы могли бы избежать всех этих неприятностей.

Брокер злобно посмотрел на Алекса.

— Кто назвал тебе мое имя? — спросил он. Алекс рассмеялся.

— Мой работодатель, который, как я уже говорил, хочет сохранить анонимность. Понятное дело, это конфиденциальная информация.

— И что нужно твоему работодателю?

— Имя.

— Чье?

— Кто-то украл партию неограненных алмазов с таможенного склада на аэродроме в Нью-Йорке, — сказал Алекс. — Их не предлагали местным скупщикам, даже самым крупным, а значит, кража была спланирована заранее. Вами. — Брокер усмехнулся. Алекс наклонился к самому лицу Брюера. — Лучше бы вам надеяться, что так оно и было, ради вашего же блага. — Он кивнул в сторону открытой двери.

Брюер высунулся и посмотрел вниз, на воду далеко внизу.

— То есть, если я не назову имя, вы отправите меня на корм рыбам, так?

— Именно так, мистер Брюер, — ответил Алекс.

— А что будет, если я вам скажу? — спросил он. — Вы просто отпустите меня?

— Даю вам слово.

— Надеюсь, вы простите мне мой скептицизм, — сказал Брюер, вернув себе прежнюю учтивость. — Но я видел ваше лицо. Если я решу вас найти, вам не скрыться в этом городе.

— Как вы, наверное, догадались, я не местный, — усмехнулся Алекс. — Мой работодатель прислал меня сюда, чтобы я выполнил задание, и как только я с ним закончу, я уеду. Я не боюсь вашей праведной мести, мистер Брюер, потому что вы меня не достанете. — Он сделал паузу, чтобы затянуться сигаретой. — А теперь имя. Если не возражаете.

На лице Брюера отразилась напряженная работа мысли. Алекс знал, что он взвешивает все сказанное и пытается понять, не блефует ли он. В конце концов он решил, что Алекс не блефует.

— Простите, старина, — сказал он, подражая акценту Алекса. — Боюсь, то, что вы хотите узнать, это коммерческая тайна. Как вы понимаете, конфиденциальная информация.

Алекс рассмеялся, услышав, как его собственные слова возвращаются к нему эхом.

— Да, — сказал он, обходя Брюера сзади и переступая через веревки, которыми было привязано его кресло. — Я очень понимающий человек. К сожалению, — добавил он, доставая спичку и зажигая ее, — законы термодинамики не столь понимающие. Они совершенно непреклонны. — Он зажег свечу на маленьком столике и поднес ее к натянутой веревке, привязанной к анкерному болту. Веревка тут же начала дымиться, обугливаясь. — Боюсь, у вас не так много времени, чтобы рассказать мне то, что я хочу знать.

— Вы блефуете, — сказал Брюер, вытягивая шею, чтобы посмотреть, куда ведет веревка.

Алекс лишь улыбнулся и затянулся сигаретой, пока веревка начала гореть. Брюэр пристально смотрел на него, пытаясь понять, есть ли у Алекса взгляд убийцы. Он не верил, что это возможно.

Однако его тон и выражение лица изменились, когда первая толстая прядь скрученной веревки оборвалась и он почувствовал, что стул под ним слегка накренился.

— Ладно, — крикнул он. — У тех, кто нанял меня, был сильный немецкий акцент.

— Кто это был? — настаивал Алекс, пока веревка горела.

— Не знаю, — ответил Брюэр. — Они заплатили наличными, так что я не задавал вопросов. Они даже не сказали, что было в той коробке, которую они хотели забрать.

Алекс стиснул зубы. Он не ожидал, что возникнут такие проблемы. Но ведь тот, кто их украл, должен был их доставить, верно?

— Кто выполнил заказ? — спросил он.

— Один взломщик, с которым я иногда работаю, настоящий профи.

— Как его зовут? Где я могу его найти?

— Я не знаю его настоящего имени, — ответил Брюэр, когда оборвалась вторая прядь и стул накренился еще сильнее. — Я знаю только, где он живет.

Алекс убрал свечу и задул огонь на оставшейся пряди.

— Где?

— На углу Двадцать восьмой и Мерсер, — дрожащим голосом ответил Брюэр. — Клянусь, это все, что я знаю.

— Под каким именем ты его знаешь?

Брюэр замешкался. Алекс поднес свечу обратно к веревке, и та тут же загорелась.

— Под каким именем он скрывается?! — заорал Алекс.

— Бомонт! — закричал Брюэр. — Чарльз Бомонт!

Веревка оборвалась, и стул упал на 15 сантиметров вперед, пока не натянулась веревка, после чего резко остановился. К тому времени Джереми Брюэр уже потерял сознание.

В главном фойе особняка доктора Белла стояли напольные часы из полированного красного дерева и капа. Циферблат был слишком большим, потому что под ним скрывался механизм, который каждые двенадцать часов разыгрывал сцену из "Рождественской песни в прозе" Чарльза Диккенса. В три часа открывалась диорама, изображавшая искусно нарисованную сцену визита призрака Марли к Скруджу. По прошествии четверти часа диорама поворачивалась, и на ней появлялось изображение призрака из прошлого Рождества. Аналогичные диорамы открывались в шесть, девять и двенадцать часов, а в финале Скрудж ужинал с семьей своего племянника. Каждые четверть часа часы играли первые такты "Зелёных рукавов".

Алексу всегда нравились эти часы. К тому времени, когда он, уставший, поднялся по ступенькам в особняк, только что открылась диорама, изображавшая призрака Марли с цепями и сундуками с деньгами, нависшего над перепуганным Скруджем. Алексу ничего не хотелось, кроме как подняться в свою комнату, где его ждала теплая, удобная постель, но на кухне все еще горел свет. Должно быть, он забыл его выключить. Эта мысль напомнила ему о том, что он обещал Игги прибраться на кухне. Сил у него не было, он это понимал, но, может быть, он мог бы просто немного прибраться и оставить серьезную работу на завтра. В любом случае ему не помешала бы чашка кофе, а может, и не одна, ведь день еще не закончился. Он мог бы выпить кофе и прибраться, пока ждет Дэнни.

Конечно, сначала нужно было позвонить Дэнни.

Когда он проходил через библиотеку, его окутал аромат свежесваренного кофе. Войдя на кухню, он увидел, что там прибрано, а за столом сидит Игги. В одной руке у него была кружка с кофе, в другой, книга, а под глазами залегли темные круги.