— Что ты здесь делаешь? — спросила Наоми, и её удивление сменилось счастьем. Она сократила расстояние между нами, остановившись в паре сантиметров от меня. Мне нравилось, как она всегда тяготела ко мне, тянулась в мою сторону. Будто её тело постоянно хотело быть как можно ближе к моему. Это не казалось приставучим, как мне всегда думалось. Это ощущалось... вовсе не ужасно.

— Подумал сводить тебя на ланч.

— Правда? — это приглашение, похоже, вызвало у неё восторг, и я решил, что против этого тоже ни капельки не возражаю. Когда женщина вроде Наоми смотрела на меня так, словно я герой её дня, это ощущалось чертовски приятно.

— Нет, блин, Маргаритка. Я пришёл, чтобы пошутить на эту тему. Конечно, правда.

— Ну, я проголодалась, — эти пухлые губы, накрашенные тёмно-розовой помадой, изогнулись в приглашении, которое я не собирался игнорировать.

Я проголодался, но не в плане еды.

— Хорошо. Пошли. Сколько длится твой обеденный перерыв?

— Час.

Слава Богу, бл*дь.

Минуту спустя мы вышли из библиотеки под сентябрьское солнце. Я направил Наоми к своему пикапу, положив ладонь на её поясницу.

— Так какое славное заведение мы посетим сегодня? — спросила она, когда я сел за руль.

Я потянулся на заднее сиденье и поставил ей на колени бумажный пакетик. Она открыла его и заглянула внутрь.

— Это бутерброды с арахисовым маслом и джемом, — объяснил я.

— Ты сделал мне бутерброды.

— Там ещё есть чипсы, — сказал я оправдывающимся тоном. — И тот чай, который тебе нравится.

— Ладно. Я пытаюсь не быть очарованной тем фактом, что ты упаковал мне ланч-пикник.

— Это не пикник, — возразил я, поворачивая ключ в замке зажигания.

— И где мы будем есть наш ланч-не-пикник?

— На Третьей Базе, если ты не против.

Наоми сжала колени вместе и слегка поёрзала на сиденье. Её нижняя губа уже была зажата между зубами.

— А как же гудок? — спросила она.

— Я захватил одеяло.

— Одеяло и ланч с собой. Определённо не пикник, — поддразнила она.

Она не будет такой самодовольной, когда моя рука окажется в её тесных штанишках.

— Мы можем просто пойти обратно в библиотеку и съесть всё в комнате отдыха, — пригрозил я.

Она протянула руку и сжала моё бедро.

— Нокс?

Серьёзность её тона заставила меня насторожиться.

— Что?

— Сейчас не похоже, что мы притворяемся.

Я стукнулся головой о спинку своего сиденья. Я знал, что этот разговор надвигается, но всё равно не желал это обсуждать.

С моей точки зрения, мы оба перестали притворяться практически сразу после того, как начали. Я прикасался к ней, потому что хотел. А не для того, чтобы кто-то увидел, как я это делаю.

— Нам обязательно обсуждать это, когда стрелки отсчитывают твой обеденный перерыв, Маргаритка?

Она посмотрела на свои колени.

— Нет. Конечно, нет.

Я заскрежетал зубами.

— Нет, обязательно. Если ты хочешь поговорить об этом, тогда говори. Перестань беспокоиться о том, чтобы не выбесить меня, ибо мы оба знаем, что я точно выбешусь из-за чего-нибудь.

Она подняла на меня взгляд.

— Я просто гадала... что мы делаем.

— Я не знаю, что мы делаем. Что я делаю, так это наслаждаюсь, проводя время с тобой, и не беспокоюсь о том, что будет дальше, что случится через месяц или через год. А ты что делаешь?

— Помимо того, что наслаждаюсь, проводя время с тобой?

— Да.

Взгляд этих красивых ореховых глаз вернулся к её коленям.

— Я беспокоюсь о том, что будет дальше, — призналась она.

Я приподнял её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Почему дальше обязательно должно что-то быть? Почему мы не можем просто наслаждаться тем, что есть, и не беспокоиться до посинения о том, чего ещё не случилось?

— Обычно так я и делаю, — ответила она.

— Давай пока что будем придерживаться моего метода? Мой метод предполагает, что ты получишь непикниковый ланч и минимум один оргазм до часа дня.

Её щёки порозовели, и пусть она улыбнулась не так широко, как ранее, когда я удивил её своим визитом, это всё равно считается.

— Поехали, — сказала она.

Я мгновенно затвердел. Мысли о том, как я разложу её на одеяле, обнажённую и хнычущую моё имя, снова переполнили мою голову. Я хотел пробовать её на вкус под открытым небом, на солнце и лёгком ветерке. Хотел чувствовать, как она движется подо мной, пока остальной мир замирает.

Я сдал грузовик назад и вдавил педаль газа в пол.

Мы успели проехать один квартал, после чего телефон Наоми зазвонил в глубинах её сумочки. Она выудила его и хмуро посмотрела на экран.

— Это Нэш.

Я выхватил у неё телефон и ответил на вызов.

— Нокс! — возмутилась она.

— Что? — рявкнул я в телефон.

— Надо поговорить с Наоми, — произнёс Нэш. Он казался мрачным.

— Она занята. Говори со мной.

— Я пытался, засранец. Я сначала позвонил тебе, а ты не взял трубку. Есть новости по Тине.

Вот и пи**ец моему пикнику.

***

Наслаждаясь видом подтянутой попки Наоми передо мной, я гадал, как мой брат с его травмами поднимается по длинной лестнице. Квартира Нэша находилась на втором этаже, над «Виски Клиппером». И когда я привёз его домой на прошлых выходных, он поднялся наверх лишь после того, как я пригрозил поднять его и понести на руках.

Он открыл дверь как раз в тот момент, когда я поднял кулак, чтобы постучать.

Нэш выглядел бледным, усталым. И этот засранец был без рубашки, оставляя на виду повязку на его ране. Он держал чистые бинты и катушку лейкопластыря.

— Ой ты бедняжка, — проворковала Наоми, выхватывая перевязочные материалы из его рук. — Давай помогу.

Нэш усмехнулся, покосившись на меня, пока эта Флоренс Найтингейл недоделанная протолкнулась внутрь. Если он и дальше будет играть в раненого героя с Наоми, я подниму ему арендную плату и столкну с лестницы.

— Лучше бы это было что-то стоящее, — предостерёг я его, заходя внутрь.

В квартире были высокие потолки, стены из голого кирпича и высокие арочные окна с видом на главную улицу. Тут было две спальни, ванная, которую я лично обустроил, и открытое общее помещение из гостиной и маленькой, но крутой кухни.

Его обеденный стол был завален бумагами и, похоже, следственными документами. У него явно были проблемы с выполнением предписаний врача. Мужчинам семьи Морган не нравилось, когда им указывают.

— Сядь, — сказала Наоми, выдвигая стул из-за кухонного островка. Нэш опустился на сиденье, стискивая зубы, будто это движение причиняло боль.

— Ты принимаешь обезболивающие? — спросил я. Мне пришлось заставлять его выкупить предписанные по рецепту препараты. Но флакон с ними стоял возле раковины, где я его и оставил.

Мой брат посмотрел мне в глаза.

— Неа.

Я знал, почему. Потому что одно поколение имело потенциал отравить следующее. Мы оба с этим жили.

— Это не самое приятное зрелище, Наоми, — предостерёг Нэш, когда она направилась к раковине помыть руки.

— Раны никогда не бывают приятными. Для этого и нужна первая помощь.

Она вытерла руки и одарила меня солнечной улыбкой, возвращаясь к Нэшу.

— Ты же не хлопнешься в обморок, нет? — спросил я у неё.

Она показала мне язык.

— Довожу до твоего сведения, что у меня обширные навыки оказания первой помощи.

Нэш встретился со мной взглядом, пока Наоми аккуратно отклеивала лейкопластырь от его плеча.

— Несколько лет назад я наткнулась на место аварии. Это было поздно вечером, шёл дождь. Олень выскочил на дорогу прямо перед машиной, и водитель вильнул в сторону, чтобы не врезаться в него. В результате влетел в дерево. Кровь была везде. Ему было так больно, а я могла лишь позвонить в 911 и держать его за руку. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной, — объяснила она.

Я осознал, что ей это было ненавистно. Женщина, которая всю жизнь проживала для того, чтобы другие чувствовали себя защищёнными и счастливыми, ненавидела испытывать беспомощность, когда кто-то страдал от боли.