Уэйлей снова открыла рот. К счастью, Хлое хватило предусмотрительности зажать ладонью гейзер матерных слов. Уэйлей сопротивлялась.

— Это её третья карточка за три игры. Я не могу заставить её остановиться.

Нокс сунул пальцы в рот и свистнул. Все посмотрели в нашу сторону, включая Уэйлей.

— Уэй, — он согнул палец, поманив её. — Иди сюда.

Хлоя отпустила её, и Уэйлей пошла к нам с красными щеками, глядя на свои ноги.

Нокс отпустил меня и положил ладонь на шею Уэйлей сзади.

— Я всё понимаю, ребёнок. Правда понимаю. Но нельзя говорить такую херню на поле или в школе.

— Почему нет? Ты же говоришь. Моя мама тоже говорит.

— Мы взрослые, и куча других взрослых не дышит нам в шею, указывая, как нам себя вести.

— Так что мне делать? Мне поставили подножку! Я могла бы забить.

— Говори это мысленно, так громко, как тебе хочется. Пусть это исходит из твоих глаз, из твоих пор, с каждым твоим выдохом, но на поле больше такого не говори. Бл*дь, ты лучше этого, Уэй. Да, у тебя есть нрав, но куда больше силы в том, чтобы сдерживать свой нрав, а не давать себе волю. Используй это, иначе это будет использовать тебя. Поняла меня?

Она серьёзно кивнула.

— Думаю, да. А когда мне можно материться?

— Когда мы с тобой смотрим футбол.

Взгляд Уэйлей скользнул ко мне, оценивая мою реакцию.

— Не волнуйся о своей тёте. Она чертовски гордится тобой. Но ты сама себе мешаешь, когда взрываешься вот так. Так что дай ей ещё один повод для гордости. Ладно?

Она вздохнула. Затем снова кивнула.

— Ага. Ладно. Но мне можно материться, когда мы смотрим футбол?

— Естественно, чёрт возьми, — сказал Нокс, ероша её волосы.

— А когда я буду уже не в школе?

— Можешь материться хоть до посинения, бл*дь, когда закончишь колледж. Может, ещё и магистратуру, если захочешь докторскую степень или типа того.

Уголок её губ приподнялся.

— Так-то лучше, — сказал Нокс. — А теперь тащи свою задницу на поле и отправь мяч в сетку, чтобы мы потом могли поесть мороженое.

— Но утро же, — сказала она, снова глядя на меня, словно я какой-то монстр, ненавидящий мат и мороженое.

— Нет лучшего времени для мороженого, чем сразу после большой победы, — заверил он её.

Уэйлей улыбнулась ему.

— Ладно. Спасибо, Нокс. Извини, тётя Наоми.

— Ты прощена, — заверила я её. — Я уже тобой горжусь. А теперь иди и будь потрясающей.

Пусть это не лучший мой воспитательный момент, но я весьма разомлела, когда Нокс встал плечом к плечу с Рэйфом. Мой отец, а потом и Нэш, присоединились к нему. Вместе они образовали стену тестостерона, готовые защищать и направлять своих девочек.

— А я-то думала, что он не может стать ещё горячее, — сказала моя мама, подходя ко мне.

— Ты про Нокса или про папу? — уточнила я.

— Про обоих. Да про всех, на самом деле. Тренер Рэйф определённо обладает своим очарованием. А Нэш не менее сексуален, чем его брат.

— Мама!

— Это просто наблюдение. Мы, женщины семьи Уитт, обладаем великолепным вкусом по части мужчин. Ну, почти все мы.

Я прикрыла рот ладошкой и постаралась сдержать смешок.

***

Время было на исходе, а счёт до сих пор равнялся 1:1.

— Ну же, дамы! — прокричал Рэйф.

Я видела, как Уэйлей глянула в нашу сторону, заметила лёгкую улыбку на её лице, и снова испытала этих бабочек внутри. Целая секция болельщиков ждала возможности отпраздновать с ней, и это имело для неё значение.

— Ты отлично справляешься с ней, — сказала мама.

— Правда?

— Ты посмотри на эту улыбку. Посмотри, как она постоянно косится сюда, убеждаясь, что мы по-прежнему здесь. Можешь что угодно говорить о Тине, но оставить свою дочь тебе было лучшим решением в её жизни.

Мои глаза помутились от слёз.

— Спасибо, мам, — прошептала я.

Она взяла меня под руку, затем напряглась.

— Мяч снова у неё!

Внучка Рэйфа сцепилась с двумя защитницами и отправила мяч под ноги Уэйлей.

— Вперед! — заорали мы все как один, и толпа вскочила на ноги.

Мы с мамой вцепились друг в друга, пока Уэйлей обходила последнюю защитницу, отделявшую её от гола.

— О Господи, меня сейчас стошнит.

— Порви их всех, Уэйлей, — провизжала мама.

Она и порвала. Я задержала дыхание, пока мы все будто в замедленном режиме смотрели, как мяч летит к голу.

Толпа орала. Я слышала, как Стеф перекрикивает всех:

— В сеточку давай!

Вратарь бросилась на перехват.

Но мяч пронёсся как раз мимо её кончиков пальцев и улетел в сетку ворот.

Я заорала вместе с мамой, и мы запрыгали в унисон.

— Это моя внучка! — провизжала мама.

— Бл*дь, да! — проревел Рэйф.

— Да, чёрт подери! — рявкнулаЛиза.

Слоан и Стеф радостно обнимались.

Судья издал финальный свисток.

— Матч завершён!

Уэйлей стояла как столб и смотрела на мяч в воротах так, будто не могла поверить в то, что сделала. А потом она повернулась. Её товарищи по комнате побежали к ней, визжа и хихикая. Но она смотрела поверх них. Она смотрела на меня. А потом бросилась бежать.

И я тоже. Я поймала её, когда она прыгнула в мои объятия, и закружила её.

— Ты это сделала!

— Ты видела? Ты видела, что я сделала, тётя Наоми?

— Я видела, милая. Я так тобой горжусь!

— Можно мы поедим мороженого, и можно я буду материться, когда смотрю футбол с Ноксом?

— Да. И да, наверное.

Она крепко обняла меня за шею и прошептала:

— Это лучший день в моей жизни.

Я пыталась сморгнуть слёзы, когда кто-то забрал её из моих рук. Это был Нокс, и он усадил Уэйлей себе на плечи, когда остальные игроки и родители собрались вокруг, чтобы поздравить её. Нокс одарил меня одной из своих редких широких улыбок, от которой голова шла кругом.

— Мы со Слоан поговорили, и ты прощена, — сказал Стеф, закидывая руку на мои плечи.

— При условии, что мы приглашены на мороженое, — добавила Слоан.

— И включены в твою жизнь, — настаивал Стеф.

Я притянула их обоих в крепкие объятия и поверх их плеч увидела, как папа похлопывает Нокса по плечу.

Наоми

Я продела серёжку через мочку уха и слегка отстранилась, чтобы оценить результат.

— Что думаешь? — спросила я Уэйлей, которая растянулась на животе на моей кровати, подпирая подбородок руками.

Она поизучала серёжки.

— Лучше, — решила она. — Они искрят как «Хонки Тонк» на твоей футболке и больше выделяются, когда ты встряхиваешь волосами.

— Я не встряхиваю волосами, — ответила я, ероша её волосы. Моя племянница всё более охотно терпела от меня выражения привязанности.

— О да, встряхиваешь. Когда замечаешь, что Нокс смотрит на тебя, ты такая... — она помедлила, чтобы демонстративно поправить свои светлые волосы и похлопать глазками.

— Неправда!

— Ещё как правда.

— Я взрослая, я за главную, и я говорю, что не было такого, — настаивала я, плюхнувшись на кровать рядом с ней.

— А ещё у тебя такое слащавое личико каждый раз, когда он входит в комнату, или ты получаешь от него сообщение.

— О, такое слащавое личико, которое бывает у тебя, когда кто-то произносит имя мистера Майклса? — поддразнила я.

Лицо Уэйлей быстро преобразилось, идеально подходя под описание «слащавое».

— Ха! Видишь! Вот это слащавое личико, — сказала я, показывая на неё.

— Да как же, — она фыркнула, по-прежнему улыбаясь. — Можно я возьму твой лак для волос, раз ты взъерошила мои волосы?

— Конечно, — ответила я.

Она соскользнула с кровати и взяла флакон, оставленный мной на комоде.

— Ты уверена, что собрала всё необходимое? — спросила я, покосившись на розовую спортивную сумку в дверном проёме. Уэйлей пригласили на день рождения Нины с ночёвкой. Это первый раз, когда она проведёт ночь не с членом семьи, и я нервничала.

— Уверена, — сказала она. Её язык был зажат между зубами, пока она аккуратно причесала волосы на лбу, прежде чем направить на них струю лака.