— Спасибо. Мой дед построил, — сказал я с зевком. Это был долгий день, за которым последовал долгий вечер/ночь в «Хонки Тонк», и я нуждался во сне.

— Правда? — спросила она, и её взгляд скользнул к лофту над гостиной, балочному потолку и люстре из оленьих рогов.

Хижина была небольшой и склонялась к деревенскому стилю. Две спальни, одна ванная. Сосновые полы. Каменный камин, который нуждался в хорошей чистке, но всё равно выполнял свою задачу. Кожаный диван наконец-то промялся именно так, как я хотел.

Это был дом.

— Это твои родители? — спросила она, поднимая фоторамку с одной из столиков у стены. Я не знал, зачем потрудился сохранить снимок. Мои родители участвовали в танце в линию на пикнике, на заднем дворе Лизы Джей и деда. Их лица озарялись в улыбке, ноги работали синхронно. Счастливые времена, которые, как тогда казалось, продлятся вечно.

Конечно же, это оказалось ложью.

Счастливые времена всегда заканчивались.

— Слушай, Маргаритка. Я уже никакой.

Из-за ранения моего брата, внезапного наплыва оргазмов и работы я нуждался в нормальных восьми часах сна, и только потом я буду хоть на что-то годен.

— О. Да. Само собой, — она аккуратно поставила фото обратно на столик. Хотя я заметил, что она повернула его лицом к дивану, а не в обратную сторону, как это делал я. — Я пойду домой. Спасибо, чтоб поддержал сегодня с учительницей Уэй... и с моими родителями. И потом ещё оргазмы и всё такое.

— Детка, ты не пойдёшь домой. Я просто говорю тебе, почему ничего не буду предпринимать, когда мы поднимемся наверх.

— Мне стоит просто пойти домой, Нокс. Мне надо рано вставать, чтобы забрать Уэй от Лизы, — Наоми выглядела такой же измождённой, как я чувствовал себя.

В прошлом я не особо об этом задумывался, но мои девочки в «Хонки Тонк» тащили свои задницы домой в 2-3 часа ночи, а в будни им приходилось снова вставать в шесть или в семь (в зависимости от того, насколько полезными были их вторые половинки).

Я помнил, что Фи целый год неизменно засыпала сидя за столом, потому что её дети плохо спали по ночам. Дошло до того, что мне пришлось совершить то, что я ненавижу больше всего. Я вмешался.

Я натравил на неё Лизу Джей, и меньше чем за неделю моя бабушка приучила обоих её детей спать десять часов по ночам безо всяких перерывов.

— У тебя завтра выходной, так? — спросил я.

Наоми кивнула, затем зевнула.

— Значит, мы встанем, — я глянул на свои часы, затем выругался, — через три часа и пойдём позавтракать у Лизы Джей.

Это был джентльменский поступок. Обычно я таким не особо утруждался. Но я испытал крохотный укол чувства вины при мысли остаться в постели, когда Наоми потащит себя на сраный семейный завтрак, а потом остаток дня будет пытаться не дать Уэйлей нарушить закон.

Кроме того, я мог просто прийти домой после завтрака и спать, сколько мне будет угодно, бл*дь.

Мне понравилось, как её глаза на мгновение сделались мягкими и мечтательными. Но потом вернулась практичная Наоми, угождающая всем.

— Тебе необязательно вставать со мной. Тебе нужно поспать. Я сегодня пойду домой, и можем, мы сумеем... — её взгляд скользнул по моему телу, и щёки залились деликатным розовым румянцем. — Увидеться в другой раз, — закончила она.

— Ага. Хорошая попытка. Воды хочешь? — спросил я, как таран направляя её к кухне.

Кухня была просторнее, чем в коттедже. Но ненамного. Я мог себе представить, что некоторые посетители могли посчитать «очаровательными» шкафчики из пекановой древесины, тёмно-зелёные столешницы и крохотный кухонный островок на колёсиках, на который я сваливал непросмотренную почту.

— Воды? — переспросила Наоми.

— Да, детка. Воды хочешь перед сном?

— Нокс, я ничего не понимаю. Это просто секс. Мы оба согласились. Если только мои родители не рядом, тогда это отношения. Но моих родителей здесь нет, и я так устала, что даже оргазм едва ли заставит меня бодрствовать. Так что мы делаем, чёрт возьми?

Я наполнил стакан из крана, затем взял её за руку и повёл к лестнице.

— Если ты уйдёшь, мне придётся в темноте провожать твою задницу до дома, а потом тащить свою задницу обратно. А это откладывает отбой минимум на пятнадцать минут, а я пи**ец как устал, Маргаритка.

— Мои вещи все дома, — сказала она, нерешительно кусая губу.

— И какие же вещи могут понадобиться тебе в ближайшие три часа, Маргаритка?

— Зубная щётка.

— Наверху есть запасная.

— Моя пенка для умывания и лосьон.

— Есть вода и мыло, — я уже тащил её вверх по ступеням.

— Я всё равно не...

Я остановился и повернулся к ней лицом.

— Детка, я не хочу думать об этом или гадать, что всё это значит. Я просто хочу положить голову на подушку и знать, что ты в безопасности и спишь. Обещаю, завтра мы можем до полусмерти анализировать это всё. Но прямо сейчас мне просто надо закрыть глаза и не думать ни о каком дерьме.

Она закатила глаза.

— Ладно. Но завтра мы определённо проанализируем это до полусмерти и заново утвердим базовые правила.

— Супер. Мне уже не терпится, — прежде чем она успела передумать, я протащил её по оставшимся ступеням и завёл в мою спальню.

— Вау, — зевнула она, глянув на кровать.

Кровать и диван мужчины — это самые важные предметы мебели в доме. Я сделал выбор в пользу здоровенной кровати кинг-сайз с изголовьем, изножьем и тёмной древесиной.

Она не была заправлена, как всегда. Я никогда не видел смысла заправлять кровать, если придётся расправлять обратно, чтобы ей воспользоваться. Хорошо, что Наоми уже спала на ходу, потому что если она не испугалась мятых простыней, то точно сбежала бы от небольшой кучки трусов и футболок возле моей прикроватной тумбочки.

Я подтолкнул её в направлении ванной и пошарил под раковиной, пока не нашёл запасную зубную щётку, которая всё ещё оставалась в пыльной заводской упаковке.

— Я так понимаю, у тебя редко остаются гости с ночёвкой? — спросила она, вытирая пыль с пластика.

Я пожал плечами. Я никогда не проводил ночь с женщиной в этом доме. Я уже переступал невидимые границы нашего соглашения, позволяя ей переночевать у меня. И ни за что, бл*дь, я не стану обсуждать с ней, что это означает.

Это Наоми привыкла делить с кем-то жизнь, раковину, постель. Это она только что оборвала отношения.

Супер. Теперь я был уставшим и вдобавок раздражённым.

Мы стояли плечом к плечу и чистили зубы. По какой-то причине совместная рутина напомнила мне о детстве. Когда мы были детьми, мы с Нэшем каждый вечер торчали на кровати родителей, дожидаясь, когда они почистят зубы, а потом прочтут нам следующую главу той книги, которую мы читали в данный момент.

Я отбросил воспоминание и глянул на Наоми. В её глазах появилось отрешённое выражение.

— Что такое? — спросил я.

— Все нас обсуждают, — сказала она, споласкивая зубную щётку.

— Кто все?

— Весь город. Все говорят, что мы встречаемся.

— Сомневаюсь. Большинство просто говорит, что мы трахаемся.

Она замахнулась на меня полотенцем для рук, и я поймал его одной рукой.

— Ладно. Мои родители и соцработник по делу Уэйлей считают, что мы в отношениях, а остальная часть города думает, что мы просто занимаемся сексом.

— И что?

Она выглядела раздосадованной.

— И что? Из-за этого я выгляжу... ну, как моя сестра. Я знаю тебя всего три недели. Тебе разве не важно, что о тебе думают люди? Что они говорят о тебе?

— А зачем мне об этом переживать? Они могут сколько угодно шептаться за моей спиной. Пока никому не хватает глупости сказать всё мне в лицо, мне плевать, что они говорят.

Наоми покачала головой.

— Хотелось бы мне быть более похожей на тебя.

— В смысле? Эгоистичной засранкой?

— Нет. Противоположностью человекоугодника, чем это ни было.

— Человеконеугодник? — подсказал я.

— Ты понятия не имеешь, как это утомляет — постоянно беспокоиться обо всех, чувствовать себя ответственной за них, желать, чтобы они были счастливы и любили тебя.