А потом, после минутного колебания, накрасила губы алой помадой.

Это был цвет вызова. Цвет жизни. Я почти забыла, как это — просто быть молодой девушкой, которая идёт на выставку со своей подругой. Без страха, без паранойи, без постоянной оглядки через плечо.

Глядя на своё отражение, я поклялась: сегодня вечером я не буду думать о Лиаме. Не буду вздрагивать от каждого звука. Не буду жертвой.

Я буду просто Рейвен. Девушкой, которая умеет радоваться жизни.

Телефон завибрировал — Николь сообщала, что ждёт в такси снаружи. Я схватила маленькую сумочку, проверила наличие ключей и спустилась вниз по лестнице.

Когда мы подъехали к зданию галереи, я невольно задержала дыхание. Это было настоящее произведение современной архитектуры — стеклянный фасад отражал закатные лучи солнца, создавая впечатление, будто здание полыхает изнутри золотым огнем. Изящные линии, минималистичный дизайн, огромные панорамные окна — всё говорило о роскоши и изысканном вкусе.

— Вау, — прошептала я, выходя из такси. Николь уже ждала меня у входа, элегантная в своем коктейльном платье цвета шампанского.

Мы прошли через стеклянные двери в просторный холл с мраморным полом. Девушка-администратор с идеальным пучком волос и в строгом черном костюме проверила наши приглашения и с улыбкой пропустила нас внутрь.

Основной зал галереи поражал простором и светом. Потолочные светильники были направлены на картины, развешанные по стенам, создавая драматичные тени и подчеркивая каждый штрих художника. Публика вокруг была так же впечатляюща, как и интерьер — женщины в дизайнерских платьях, мужчины в безупречных костюмах.

К нам подплыл официант с подносом, на котором стояли высокие бокалы с шампанским.

— Дамы, позвольте предложить вам Dom Pérignon, специально выбрано для сегодняшнего вечера.

— О, не откажусь, — Николь хихикнула, беря бокал. Я последовала ее примеру.

— Боже, Рейвен, я даже не верю, что мы здесь, — прошептала она, глотнув шампанского. — Ты видишь этих людей? Клянусь, вон та женщина в красном — актриса из того сериала про адвокатов!

Я улыбнулась ее восторгу.

— Ты выглядишь потрясающе, Ник. Он оценит, — сказала я, зная, как ей важно произвести впечатление на художника.

— Ты правда так думаешь? — она нервно одернула платье. — О боже, вот он! Идем!

Она потянула меня через зал к высокому мужчине, окруженному толпой почитателей. Когда мы подошли ближе, круг расступился, и Николь просияла.

— Джулиан! — воскликнула она.

Художник обернулся, и его лицо озарила улыбка. Он был именно таким, как я представляла — высокий, с непослушными темными волосами, в черной рубашке с расстегнутым воротом и с таким видом легкой небрежности, который могут себе позволить только очень уверенные в себе люди.

— Николь! — он раскинул руки и обнял мою подругу. — Ты пришла!

Их объятие длилось чуть дольше, чем требуют приличия между просто знакомыми, и я заметила, как его рука задержалась на ее талии.

— Конечно, я пришла, — промурлыкала Николь. — И привела свою лучшую подругу. Познакомься, это Рейвен.

— Очень рад, — он пожал мне руку, но сразу вернул взгляд к Николь. — Ты выглядишь сногсшибательно.

Я наблюдала, как моя обычно уверенная подруга буквально таяла под его взглядом. Ее щеки порозовели, она смеялась над каждой его шуткой, а глаза блестели так, как я не видела уже давно. Химия между ними была почти осязаемой.

— Расскажи Рейвен о своих работах, — попросила его Николь, с гордостью оглядывая зал.

— О, это моя новая серия, — начал Джулиан, указывая на ближайшую картину. — Я называю ее «Незримое присутствие». Это портреты женщин в моменты их внутренней трансформации.

Я посмотрела на работу перед нами — портрет молодой женщины, чье лицо как будто распадалось на цветные фрагменты, но при этом оставалось узнаваемым. Это было странно гипнотизирующе.

— Женщины всегда были моим главным источником вдохновения, — продолжил он. — А еще дети и городские пейзажи. Но не обычные, а те, которые открываются, если смотреть под особым углом.

Он показал нам картину с изображением детей, играющих в парке, но их тени на земле складывались в абстрактные формы, словно у каждого ребенка была своя внутренняя вселенная.

— В моих работах я стараюсь показать то, что скрыто за очевидным, — объяснил Джулиан. — Реальность многослойна, и я пытаюсь приоткрыть эти слои.

— Это потрясающе, — искренне сказала я, действительно впечатленная.

— Николь, я хочу показать тебе кое-что особенное, — он положил руку на плечо моей подруги. — Рейвен, ты не против, если мы оставим тебя на минутку?

— Конечно, нет. Я осмотрюсь, — улыбнулась я.

Они удалились, и Николь через плечо подмигнула мне с триумфальным видом. Я осталась одна перед большой картиной, изображавшей женщину, смотрящую в окно на грозовое небо. Что-то в ее позе, в напряженности ее спины напомнило мне о себе.

И вдруг я почувствовала это — ощущение чьего-то пристального взгляда, буквально прожигающего мою спину. Медленно обернувшись, я застыла от неожиданности.

В паре метров от меня стоял Анри. В белой рубашке с небрежно закатанными рукавами и темных брюках, с легким прищуром голубых глаз, он выглядел так, будто сошел с обложки модного журнала. Его губы изогнулись в полуулыбке, когда наши взгляды встретились.

— Какое неожиданное совпадение, Рейвен, — произнес он, подходя ближе.

Мое сердце забилось чаще. Что он здесь делает? Последний раз, когда мы виделись на групповой терапии, Лиам чуть не сломал ему нос.

— Анри? Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Работа, — он развел руками. — А ты, очевидно, ценительница искусства?

— Пришла с подругой, — я кивнула в сторону, где скрылись Николь и Джулиан. — А какая работа привела тебя на выставку современного искусства?

Анри улыбнулся шире, и ямочки появились на его щеках.

— Ты забыла? У моей семьи сеть ресторанов. Мы предоставляем услуги кейтеринга для этой галереи. Я люблю лично проверять, чтобы все было идеально.

— Точно, — я вспомнила, что он рассказывал про свой бизнес на одном из занятий. — Значит, ты отвечаешь за все эти восхитительные закуски?

— И за шампанское, — кивнул он. — Кстати, не хочешь попробовать что-нибудь особенное?

Будто по волшебству, рядом возник официант с подносом изысканных канапе.

— Это фирменный рецепт, — сказал Анри, приглашая меня попробовать. — Тар-тар из тунца с авокадо и кунжутом. Я сам его придумал.

Я взяла крошечное канапе и попробовала. Вкус был потрясающим — свежий, нежный, с легкой остротой.

— М-м-м, это восхитительно, — искренне сказала я.

— Рад, что тебе нравится, — его улыбка стала теплее. — Не окажешь мне честь прогуляться по галерее? Я еще не видел всех работ.

Мы начали медленно обходить экспозицию, останавливаясь перед каждой картиной. Разговор с Анри оказался на удивление легким и приятным. Он был остроумен, но не язвителен, внимателен, но не навязчив. В его комментариях о картинах чувствовался неподдельный интерес и глубина.

— Знаешь, — сказал он, когда мы остановились перед абстрактным городским пейзажем. — В кулинарии и живописи много общего. Игра с текстурами, вкусами, цветами… Создание чего-то, что пробуждает чувства.

— Никогда не думала об этом, но ты прав, — ответила я, удивленная этим сравнением.

Стоя рядом с Анри, я ловила себя на мысли, что мне спокойно. Никакого напряжения, никакого страха, никакой необходимости быть начеку. Совсем не так, как с Лиамом, рядом с которым я всегда чувствовала странную смесь опасности и притяжения.

Анри был красив — не вызывающей, дерзкой красотой Лиама, а какой-то спокойной, уверенной привлекательностью. Его движения были плавными, голос — бархатным с легким французским акцентом. Я поймала себя на том, что любуюсь его профилем, когда он рассматривал одну из картин.