— А как еще мне было заставить тебя поговорить? — он приподнял одну бровь. — Ты избегаешь меня. Притворяешься больной. Я просто экономлю наше время.

— Я не обязана с тобой разговаривать вне стен центра, — сказала я, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Отдай мой рюкзак.

— А я не обязан играть по правилам, — парировал он, не делая ни малейшего движения, чтобы вернуть мою вещь. — Особенно когда кто-то пытается меня обмануть. Ты правда считала, что я не замечу твоего отсутствия?

Было что-то в его тоне, что заставило меня внутренне вздрогнуть. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с такой… интенсивностью.

— Чего ты хочешь, Лиам? — спросила я тихо, внезапно осознав, что мы стоим очень близко друг к другу, и студенты, выходящие из здания, с интересом наблюдают за нами.

— Поговорить, — ответил он и, наклонившись ближе.

Я чувствовала, как воздух вокруг нас загустел от напряжения.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Поговорим. Но не здесь.

Мы вышли из здания колледжа, каждый шаг по лестнице отдавался эхом в гулком пространстве. Лиам шел чуть впереди, его широкая спина казалась непреодолимой преградой. У входа стояла его машина, сверкающий в лучах послеполуденного солнца.

Он открыл пассажирскую дверь, но я остановилась.

— Я никуда с тобой не поеду, — твердо сказала я. — Говори здесь и сейчас, или я возвращаюсь.

Я видела, как играют желваки на его четко очерченных скулах. Пару секунд он смотрел куда-то поверх моей головы, словно собираясь с мыслями.

— Мы тогда не с того начали, — наконец произнес он, и я заметила, как трудно давались ему эти слова. Я молчала, не собираясь облегчать ему задачу.

— Я не должен был тебе угрожать, — продолжил он, встречая мой взгляд.

— Ты не должен был не только не угрожать, — возмутилась я, скрещивая руки на груди. — Ты вообще не должен был предлагать мне подобное! Ты серьезно думал, что я буду отмечать твои несуществующие посещения реабилитационного центра за деньги?

— Идея-то была отличная, — он криво усмехнулся, но увидев мой взгляд, тут же стал серьезным. — Мне это всё не нужно, Рейвен. Эти занятия — пустая трата времени. Со мной всё в порядке.

— В порядке? — я почти задохнулась от возмущения. — Ты довел человека до комы, Лиам!

— Он получил по заслугам, — его голос стал холодным, как лед.

— Кто дал тебе право решать? Ты не судья!

Вдруг я почувствовала запах. Такой знакомый, такой пугающе знакомый. Смесь газа и чего-то едкого, химического. Точно такой же запах стоял тогда…

Внезапно стало трудно дышать. Перед глазами замелькали черные точки, а к горлу подкатила тошнота. Я машинально отступила от машины.

— Разговор окончен, — выдавила я, пытаясь справиться с нарастающей паникой. — Я не буду это продолжать.

— Рейвен? — Лиам нахмурился, заметив перемену в моем лице. — Что с тобой?

Я не ответила, отступая дальше. Лиам сделал несколько шагов ко мне, протягивая руку.

— Куда ты снова убегаешь?

В следующее мгновение мир вокруг взорвался.

Оглушительный грохот, ослепительная вспышка, и время словно замедлилось. Я видела, как капли дождя, начавшего накрапывать, зависли в воздухе. Видела, как расширились глаза Лиама, когда он понял, что происходит. Как он прыгнул ко мне.

А потом была только боль и тьма. Волна жара ударила в спину, и меня швырнуло вперед. Я ощутила тяжесть тела Лиама, накрывшего меня, и мы вместе рухнули на мокрый асфальт.

В ушах звенело так, словно внутри головы поселился целый рой насекомых. Я не слышала ничего, кроме этого звона. Запах гари заполнил легкие, я закашлялась, пытаясь перевернуться.

Лиам лежал на мне неподвижно. Его темно-синее пальто дымилось по краям, а на виске блестела кровь. Черные волосы спадали на закрытые глаза.

— Лиам? — мой голос звучал странно, как будто из-под воды. — Лиам!

Я высвободила руку и попыталась нащупать пульс на его шее. Руки дрожали так сильно, что я не могла этого сделать. Вокруг, словно в кошмарном сне, двигались люди. Кто-то кричал, но звуки доходили как сквозь толщу воды.

— Лиам! — я уже кричала, ощущая, как страх заполняет каждую клеточку тела. — ЛИАМ!

Его машина догорала в нескольких метрах от нас, превратившись в искореженную груду металла. Огонь танцевал на останках, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. А он лежал на мне, неподвижный и тяжелый, и я не знала, жив он или мертв.

Лиам

Свет резал глаза даже сквозь сомкнутые веки. Первое, что я почувствовал — тупую, пульсирующую боль, разливающуюся от затылка по всему телу. Каждый вдох давался с трудом, словно на грудь положили бетонную плиту.

Медленно, преодолевая сопротивление собственных век, я открыл глаза. Белый потолок плыл перед взглядом, постепенно обретая четкость. Больничная палата. Стерильная, слишком яркая, пропитанная запахом антисептика. Монотонный писк кардиомонитора отмерял удары моего сердца где-то рядом с головой, раздражая и одновременно успокаивая своей равномерностью.

Я попытался поднять руку и только тогда заметил капельницы и трубки, опутывающие меня, как змеи. Прозрачная жидкость капала из пакета, медленно проникая в мою вену. Отвратительное чувство беспомощности накрыло меня с головой.

Повернув голову, я заметил высокую фигуру у окна. Отец. Его силуэт чернел на фоне яркого дневного света, льющегося из окна. Он стоял, заложив руки за спину, прямой как струна, будто находился не в больничной палате, а на деловых переговорах.

— Наконец-то соизволил очнуться, — произнес он, не оборачиваясь.

— Что за дерьмо произошло? — мой голос звучал как наждачка по металлу.

Отец наконец повернулся. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, но темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Он подошел ближе, его дорогие туфли почти бесшумно ступали по линолеуму.

— На тебя было совершено покушение, — сказал он так, будто сообщал о незначительном изменении в расписании. — Бомба под твоей машиной. Довольно примитивная, на самом деле. Профессионал сделал бы чище.

— Рейвен… — имя сорвалось с губ прежде, чем я успел подумать.

— А, ты о том психологе из твоего центра? — отец слегка поднял бровь. — С ней всё в порядке. Пара царапин. Твое тело приняло на себя большую часть взрывной волны.

В памяти мелькнул какой-то образ — лицо Рейвен, внезапно бледное, панический взгляд. И потом этот инстинкт — защитить, оградить, спасти. Я двинулся прежде, чем осознал, что делаю. Это было… не похоже на меня.

— Кто эта мразь? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается злость — знакомая, комфортная мне эмоция.

— Это предстоит выяснить, — отец поджал губы. — Полиция работает, но… я привлек и своих людей.

Я изучал его лицо, такое же непроницаемое, как всегда. Мой отец, Роберт Дюбе, человек-крепость. Почему он здесь? За двадцать пять лет моей жизни я не помнил, чтобы он проявлял подобную заботу. Когда я сломал руку в двенадцать, он прислал своего помощника. Когда я получил сотрясение мозга во время футбольного матча, его интересовал только счет игры.

— Я найду этого урода, — процедил я. — И он пожалеет, что родился на свет.

— Я должен идти, — отец направился к двери. — Охрана за дверью. Никто не войдет без проверки.

Я не стал его останавливать. Наш короткий момент почти-нормального общения подошел к концу.

Я откинулся на подушки, глядя в потолок. Кто мог хотеть моей смерти? Список был длиннее, чем хотелось бы признать. Я нажил немало врагов за свою короткую жизнь, но покушение? Это другой уровень ненависти.

Первым в голову пришел тот журналист, Майк Харрис, чьё лицо я так старательно переделал своими кулаками. Но нет, у него кишка тонка для такого.

Должен быть кто-то другой. Кто-то достаточно хладнокровный, чтобы спланировать убийство.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Перед глазами всплыло лицо Рейвен — испуганное, беззащитное. И я почувствовал странное, смутное беспокойство, которое не имело ничего общего с моими ранами или покушением.