А пока… Пока я сделаю всё возможное, чтобы ни один мужчина не смел к ней приблизиться. Особенно этот самодовольный французишка Анри. Она моя. Даже если она ещё не осознала этого.

Взяв телефон, я набрал телохранителя отца.

— Клеман слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты узнал всё об Анри Беланже. Где живет, работает, с кем спит. Всё, что сможешь откопать, понял? И держи Рейвен Крос под наблюдением. Только незаметно.

Я отключился, не дожидаясь ответа. Клеман знал свою работу.

Пора было заканчивать с игрой в хорошего парня. Я слишком долго носил эту маску, и она начинала меня душить. Рейвен скоро узнает, кто такой настоящий Лиам Дибе. И я обещаю, ей это понравится. Возможно, не сразу, но я умею быть убедительным. Очень блядь убедительным.

Рейвен

В колледже я словно плыла сквозь туман. На лекции по поведенческой психологии профессор Хэммонд говорила о механизмах созависимости, а я ловила себя на том, что каждое её слово — как диагноз моей ситуации.

— Знаете, что самое опасное в харизматичных людях с нарциссическими чертами? — спросила она аудиторию. — То, что мы видим их потенциал. Мы цепляемся за те проблески человечности, которые они позволяют нам увидеть.

Карандаш в моей руке замер над блокнотом, где я бессознательно рисовала острые углы — так похожие на черты его лица.

— Если бы ко мне пришла женщина и рассказала про отношения, где контроль маскируется под заботу, где её тело реагирует, но разум кричит об опасности… — продолжала профессор. — Я бы сказала ей бежать.

«Если бы это была клиентка, я бы сказала ей бежать», — повторила я про себя, почти физически ощущая иронию ситуации.

Меня бросило в жар, когда я переступила порог комнаты для групповых занятий. Пять участников уже сидели в кругу. Среди них — Лиам, небрежно откинувшийся на спинку стула, с таким безмятежным выражением лица, словно вчера ничего не произошло.

Я заняла своё место рядом с Хантер, стараясь не поднимать глаз. Анри сегодня отсутствовал, и я испытала смешанное чувство облегчения и тревоги — один источник напряжения исчез, но это означало, что внимание Лиама не будет ничем отвлечено.

Хантер начала сессию, но я едва слышала её слова. Всё мое существо было настроено на частоту Лиама, на малейшее его движение.

Когда пришла его очередь говорить, он выпрямился и заговорил — неожиданно четко, почти клинически отстраненно:

— Я много думал о контроле, — его голос, глубокий и чуть хриплый, прокатился по комнате. — О том, как мы хотим удержать то, что нам не принадлежит. О злости, которая возникает, когда что-то или кто-то выскальзывает из рук.

Мое сердце пропустило удар.

— Понимаете, док, — он слегка наклонился вперёд, — есть вещи, которые цепляют тебя так сильно, что ты готов переступить через себя, чтобы их получить. А потом ты понимаешь, что это она переступает через тебя, снова и снова.

Это был удар под дых. Я знала, что никто из присутствующих не поймёт, что его слова адресованы мне, но от этого они не стали менее болезненными.

Моя рука непроизвольно сжала папку с документами так сильно, что костяшки пальцев побелели. Профессиональная маска трещала по швам, но я отчаянно держалась.

“Нарушение границ, давление, патологическая ревность”, — перечисляла я про себя диагностические критерии, как мантру. Но тут же мозг предательски подсовывал другие воспоминания: его руки, скользящие по моей спине, его губы, шепчущие мое имя, как самую сокровенную молитву.

Когда сессия подошла к концу, я почти выбежала из комнаты, спасаясь от собственных мыслей больше, чем от него. Коридор казался бесконечным, как в кошмарном сне, где ты бежишь, но остаешься на месте.

Туалет оказался пустым — маленькое чудо, за которое я мысленно поблагодарила вселенную. Прохладная вода на лице принесла мгновенное, хоть и иллюзорное, облегчение. Я оперлась на раковину, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Когда я подняла голову и встретилась взглядом с отражением, моё сердце остановилось.

За моей спиной стоял он. Лиам. С этой чёртовой полуулыбкой, которая обещала то ли рай, то ли ад — и я не знала, чего хотела больше.

Наши глаза встретились в зеркале, и воздух между нами загустел, стал почти осязаемым.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал слабее, чем я надеялась. — Это женский туалет.

Его усмешка стала шире:

— Ты думала, меня остановит табличка на двери?

Он сделал шаг вперёд, не давая мне развернуться. Я почувствовала тепло его тела за своей спиной — не касающегося, но опасно близкого.

— Тебе не кажется, что мы не закончили наш разговор? — его дыхание коснулось моей шеи, посылая предательскую дрожь по позвоночнику.

— Нам нечего обсуждать, — я попыталась звучать уверенно, но слова застряли в горле, когда его пальцы невесомо коснулись моих плеч.

— Правда? — прошептал Лиам, наклоняясь ниже. Его губы оказались возле моего уха, и каждое слово отдавалось вибрацией по всему телу. — Тогда почему твое сердце бьется так, словно ты пробежала марафон?

Его руки скользнули ниже, по моим рукам, не удерживая — просто прослеживая контур, но я чувствовала себя пойманной сильнее, чем если бы он применил силу.

— Прекрати, — выдохнула я, но даже для меня это прозвучало неубедительно.

— Ты так говоришь, — прошептал он, его пальцы нашли край моей тонкой кофты, — но твое тело рассказывает совсем другую историю, Рейвен.

Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, и я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы сопротивляться тому притяжению, что возникало, между нами.

Его рука скользнула под ткань, рисуя медленные круги на моем животе. Жар его прикосновений заставлял меня плавиться изнутри, превращая мои принципы и решимость в бесформенное ничто.

— Скажи, что ты не чувствуешь этого, — его голос стал ниже, интимнее. — Скажи, что не думала обо мне каждую минуту с тех пор, как мы расстались.

Мой разум кричал о том, что это манипуляция, классическая техника соблазнения с элементами газлайтинга. Но тело… тело предавало меня с каждым его вдохом.

Лиам наклонился, его язык скользнул по изгибу моей шеи, вызывая волну мурашек. Одновременно его рука поднялась выше, нашла кружево моего бюстгальтера.

— Рейвен… — хрипло произнёс он мое имя, сжимая сквозь ткань мой сосок.

Стон вырвался из моих губ прежде, чем я смогла его остановить, эхом отразившись от кафельных стен.

Этот звук, мой собственный голос, выдавший моё желание, подействовал отрезвляюще. Я распахнула глаза и увидела в зеркале свое лицо — раскрасневшееся, с затуманенным взглядом. И за ним — его, с этой самодовольной победной ухмылкой.

Ярость, острая и внезапная, вспыхнула во мне. Собрав последние силы, я резко развернулась и оттолкнула его.

— Достаточно! — мой голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Ты думаешь, что можешь просто прийти и взять то, что захочешь? Что я одна из твоих игрушек?

Лиам не выглядел впечатлённым. Он отступил на шаг, всё ещё улыбаясь.

— Тебя так легко спровоцировать, Рейвен, — сказал он мягко. — Но знаешь, что самое интересное? Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя — за то, что хочешь меня, несмотря на все флажки, которые нарисовала твоя умная голова психолога.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Он засмеялся — низким, бархатным смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. После чего он развернулся и вышел из туалета, оставив меня дрожащей и разбитой, с горящими щеками и болезненным пульсом между ног.

Холодная вода на запястьях немного помогла. Глубокий вдох. Выдох. Я могу справиться с этим. Должна справиться.

Когда я наконец решилась выйти, Хантер буквально столкнулась со мной в дверях.