Ее голос стал тише, словно она стыдилась того, что собиралась сказать дальше.

— И я согласилась, — она опустила глаза. — Боже, как же я жаждала быть нужной кому-то снова. Эти две недели были как наваждение. Я чувствовала себя живой впервые с тех пор… Он знал о моих сбережениях. Я рассказала ему раньше, ещё до пожара. Он предложил вложить деньги в его бизнес, обещал, что мы начнем новую жизнь.

Я напряглась, внезапно почувствовав, куда ведет эта история. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Я отказала, — тихо сказала мама. — Сказала, что пока не готова. Эти деньги — всё, что у нас осталось. Наша страховка, наш спасательный круг.

Её глаза встретились с моими, и я увидела в них понимание, что я уже сложила все части головоломки.

— Этот мужчина, — произнесла я медленно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Тот, кто ворвался в нашу квартиру… это был он?

Мама кивнула, и её плечи опустились ещё ниже.

— Да. Майкл предложил встретиться вчера. Впервые пригласил к себе домой. Приготовил ужин, открыл вино. Я сорвалась, выпила слишком много… — она закрыла глаза. — Когда проснулась, его уже не было. Не отвечал на звонки. А когда пришла сюда…

Её голос оборвался, и она разрыдалась — глубоко, отчаянно, как ребёнок, потерявший все свои игрушки сразу. Рыдания сотрясали ее тело, плечи дергались в такт судорожным вдохам.

Я могла бы обвинить её сейчас, выплеснуть всю горечь, которая накопилась внутри. Накричать, высказать всё, что думаю о её безответственности. О том, как она могла довериться незнакомцу. Но слова застряли где-то на полпути между сердцем и губами.

Но глядя на неё, я видела не просто мать, а женщину, сломленную горем, цепляющуюся за любую возможность почувствовать что-то, кроме пустоты. Разве я сама не такая же?

Мы были отражениями друг друга — две женщины, потерявшие почву под ногами, хватающиеся за фантомы счастья.

Я ничего не сказала. Просто встала и направилась к двери.

— Рейвен, — мамин голос звучал надломленно, с нотками отчаяния. — Куда ты?

— Мне нужно подышать, — ответила я, не оборачиваясь, боясь, что если увижу её лицо, то либо разрыдаюсь, либо скажу что-то, о чем потом пожалею.

Я шла по ночному городу, равнодушному к моей боли. Люди спешили мимо — смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, не подозревая, что рядом с ними движется призрак. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять тупую боль. Но вместо этого ощутила, как реальность вокруг начинает плыть, а воспоминания захлёстывают меня волной, от которой невозможно спастись.

Год назад

Осеннее солнце лениво расплескивало свой золотистый свет по заднему двору нашего дома. Листья уже начали менять цвет, превращая сад в палитру художника — от ярко-красных до глубоких янтарных оттенков. Воздух пах прелой листвой, дымом костров и той особой свежестью, которая бывает только в начале осени.

Мы с папой и Ронаном возились во дворе, собирая последний урожай яблок с нашей старой яблони. Папа забрался на лестницу и срывал плоды с верхних ветвей, а мы с братом ловили их в большие плетёные корзины.

— Эй, олух, — рассмеялся Ронан, когда очередное яблоко, брошенное папой, пролетело мимо моей корзины и стукнуло меня по плечу. — Ты ловишь как девчонка!

— Я и есть девчонка, тупица, — парировала я, потирая плечо. — А вот ты ловишь как трёхлетка с косоглазием!

Папа рассмеялся с лестницы, его смех был глубоким и тёплым, как шерстяной плед в холодный вечер.

— Дети, дети, — покачал он головой. — Двадцать один год и пятнадцать, а всё как малыши.

Его глаза светились той особой, только ему присущей нежностью, когда он смотрел на нас. Я никогда не сомневалась в его любви — она была константой, неизменной величиной в уравнении моей жизни.

Полные корзины с яблоками мы затащили на кухню, где мама колдовала над плитой. Аромат тушёной говядины с овощами и специями заполнял всё пространство, заставляя желудок немедленно отреагировать голодным урчанием.

— Мам, у тебя всё просто волшебно пахнет, — сказал Ронан, открывая крышку кастрюли и жадно вдыхая. — Я скоро умру от голода!

— Умирать не надо, — улыбнулась мама, шутливо шлёпнув его полотенцем. — Ужин через двадцать минут. А пока помогите Рейвен помыть яблоки, часть пойдёт на пирог.

Я всегда любила такие моменты — когда мы все вместе суетились на кухне, готовя ужин, перебрасываясь шутками и рассказывая о происшедшем за день. Это было наше время, наш маленький ритуал.

Когда мы наконец уселись за стол, от тарелок шёл пар, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба и яблочного сидра, который папа сделал в прошлом году.

— Ну, Ронан, — папа отрезал кусок мяса. — Как твои поиски себя продвигаются? Уже решил, кем будешь, когда вырастешь?

Ронан набил рот едой, прежде чем ответить, за что получил осуждающий взгляд от мамы.

— М-м-м, я думаю стать… — он сделал драматическую паузу, — космическим археологом!

— Это кто такой? — засмеялась я.

— Ну, как обычный археолог, только на других планетах, — пояснил Ронан с таким серьёзным видом, что мы все не выдержали и рассмеялись.

— Неплохая идея, — кивнул папа. — Хотя, боюсь, тебе придётся подождать, пока человечество освоит межпланетные путешествия чуть лучше.

— Или я могу стать профессиональным геймером, — добавил брат. — Знаете, сколько сейчас платят топовым игрокам?

— Знаем-знаем, — мама покачала головой. — Но сначала школа, потом колледж, а уже потом можешь играть сколько влезет.

— Или я могу быть как Рейвен, — Ронан повернулся ко мне. — Кстати, как у тебя дела с учёбой? Много голов уже прочитала?

— “Голов”? — переспросила я с улыбкой.

— Ну да, ты же на психологии учишься, — подмигнул он. — Читаешь мысли и всё такое.

— Боюсь, психология работает не так, — я картинно закатила глаза. — Но учёба идет нормально. Первый курс оказался интереснее, чем я думала.

— Она вся в меня, — с гордостью сказал папа, подкладывая мне ещё овощей. — Умница.

После ужина, когда Ронан убежал в свою комнату — “доделывать проект по истории”, хотя все прекрасно понимали, что он будет играть до полуночи — я осталась мыть посуду. Мама суетилась рядом, убирая остатки еды в контейнеры.

Странный запах поймал мои ноздри — что-то химическое, неприятное. Я принюхалась.

— Ты не чувствуешь запах? — спросила я, оглядываясь.

Мама, не отрываясь от своего занятия, пожала плечами.

— Какой запах?

— Не знаю… химический какой-то. Странный, — я повела носом. — Я, кажется, и утром его чувствовала.

— Тебе кажется, — отмахнулась мама. — Слишком много думаешь о своей учёбе. Скоро будешь видеть фрейдистские символы в каждой морковке.

Я хотела возразить, но заметила, что мама начала краситься, стоя перед маленьким зеркалом, висевшим на кухонной стене.

— Ты куда собираешься? — спросила я, удивлённо наблюдая, как она наносит помаду — тёмно-красную, которую обычно берегла для особых случаев.

— У меня смена на работе, — ответила она, не глядя на меня. — Подмена Молли, она заболела.

— И на смену надо так наряжаться? — я кивнула на её наряд — тёмно-синее платье с кружевом, которое обычно висело в шкафу в чехле.

Мама на секунду замерла, но тут же улыбнулась, поправляя волосы.

— Просто такое настроение, — она послала мне воздушный поцелуй. — Иногда хочется чувствовать себя красивой даже на ночной смене. Ты поймёшь, когда будешь старше.

— Мне двадцать один, мам, — закатила я глаза. — Я уже не ребёнок.

— Для меня ты всегда будешь моей малышкой, — она чмокнула меня в щеку. — Не засиживайся, хорошо? Завтра на занятия.

Я кивнула, провожая её взглядом. Что-то не складывалось, но я отбросила эту мысль. У мамы всегда были свои причуды.

Закончив с посудой, я направилась в ванную, но дверь оказалась заперта. Стук воды и фальшивое пение свидетельствовали о том, что Ронан уже занял территорию.