— Эй, долго ещё? — я постучала в дверь.

— Минут десять! — раздался приглушённый голос брата. — Или двадцать!

— Давай быстрее, мне тоже нужно умыться! — я повысила голос, чтобы он услышал сквозь шум воды.

Повернувшись, я заметила папу — он стоял у панорамного окна в гостиной, глядя в темноту двора. Его силуэт на фоне ночного сада казался одиноким и задумчивым. Я подошла и обняла его сзади, положив голову ему на плечо.

— О чём задумался, пап?

Он накрыл мою руку своей, большой и тёплой, слегка шершавой от работы в саду.

— О том, как быстро вы выросли, — сказал он тихо. — Только вчера я учил тебя кататься на велосипеде, а сегодня ты уже в колледже. И Ронан… ещё немного, и он тоже упорхнёт.

— Мы никуда не денемся, — заверила я его. — Даже когда станем совсем взрослыми.

— Знаю, — он повернулся и посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце. — Ты очень похожа на меня, ты знаешь? Не внешне — душой.

— Потому что я твоя любимица, — поддразнила я его, хотя знала, что он любит нас обоих одинаково.

— Вы оба мои любимцы, — он поцеловал меня в лоб. — Кажется, Ронан освободил ванную. Иди, пора отдыхать.

Я уныло плелась в ванную, всё ещё ощущая тот странный запах, который, казалось, усилился. После душа я юркнула под одеяло, пытаясь игнорировать неприятное чувство в животе. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Постепенно усталость взяла своё, и я провалилась в тревожный сон.

Я проснулась от оглушительного грохота, который больше походил на конец света, чем на какой-либо знакомый звук. В первую долю секунды я даже не поняла, что произошло — только ощутила, как меня буквально подбросило в воздух ударной волной. Всё вокруг превратилось в хаос — обломки, пыль, невыносимая жара.

Боль пришла мгновенно — острая, всепоглощающая, словно тысяча игл вонзились в кожу. Я не могла дышать, не могла кричать. В ушах звенело так сильно, что все остальные звуки казались далёкими и нереальными.

Я попыталась сесть, но что-то тяжёлое придавило мою ногу. Сквозь завесу дыма и пыли я с ужасом поняла, что потолок частично обвалился, и я лежу под грудой обломков. Комната, которую я знала с детства, превратилась в неузнаваемые руины.

— Папа! — крик вырвался из горла, но вместо него получился лишь сиплый шёпот. — Ронан!

Тишина в ответ. Только треск огня где-то поблизости и далёкий вой сирен.

Я не знаю, сколько времени прошло — минуты или часы — прежде чем я услышала голоса спасателей. Помню только яркий свет фонарей, лица в масках, чьи-то руки, осторожно извлекающие меня из-под завалов.

— Живая! У нас живая! — кричал кто-то.

— Где мой папа? Где брат? — я пыталась спросить, но слова застревали в пересохшем горле.

— Тише, девочка, тише, — успокаивал меня парамедик, надевая кислородную маску. — Сейчас поедем в больницу.

Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это вид нашего дома со стороны. Половина его превратилась в обугленные руины, из которых вырывались языки пламени, а другая половина — та, где была моя комната — частично уцелела, хотя и была сильно повреждена.

Яркий больничный свет резал глаза, когда я наконец пришла в себя. Тело словно превратилось в один сплошной синяк — каждое движение отдавалось болью. Рядом суетилась медсестра, проверяя капельницу.

— Где я? — мой голос звучал как чужой.

— В больнице, милая, — ответила она с профессиональной улыбкой. — Тебе очень повезло. Врач говорит, родилась в рубашке.

— Что? — я не понимала, о чём она. Воспоминания возвращались медленно, фрагментами. — Что случилось?

— Взрыв газа, — тихо сказала она. — Твой дом…

И тут всё вернулось — оглушительный грохот, жар, боль, страх.

— Где папа? Где мой брат? Где мама? — слова вылетали изо рта в панической последовательности.

Медсестра отвела взгляд и нажала кнопку вызова.

— Доктор сейчас подойдёт, — сказала она, пятясь к двери. — И твоя мама… она ждёт снаружи.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь распахнулась. На пороге стояла мама — осунувшаяся, бледная, с покрасневшими от слёз глазами. Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что мои раны отозвались болью, но я не протестовала.

— Рейвен, девочка моя, — шептала она сквозь рыдания. — Прости меня, прости…

— Мама, где папа? Где Ронан? — я отстранилась, вглядываясь в её лицо, уже понимая ответ по её глазам, но отказываясь принимать его.

Её губы задрожали, и она закрыла лицо руками.

— Их больше нет, — сказала она так тихо, что я едва расслышала. — Спальни… они были в эпицентре… Они даже не проснулись…

Мир остановился. Всё вокруг потеряло значение, звуки стихли, цвета поблекли. Я смотрела на маму, но видела сквозь неё. Внутри разверзлась пропасть, в которую я падала, падала, падала без конца.

Я не помню, кричала ли я, плакала ли. Помню только, как мы сидели, обнявшись, две сломленные души, оплакивая тех, кого больше никогда не увидим. И где-то на краю сознания, в самом дальнем уголке памяти, звучал тихий вопрос: “Почему тебя не было дома, мама?”

Вопрос, который остался без ответа. До сегодняшнего дня.

Я брела по ночному городу, не замечая ни редких прохожих, ни моросящего дождя, покрывающего улицы тонкой блестящей пленкой. Конечный пункт моего пути был так же неизвестен, как и моё будущее.

Я не заметила, как оказалась в безлюдном квартале со старыми заброшенными зданиями. В другое время я бы испугалась, повернула назад, но сейчас страх казался таким мелким, незначительным чувством по сравнению с той бурей, что раздирала меня изнутри.

И тут — всё произошло так быстро, что я не успела даже закричать. Сильные руки обхватили меня сзади, зажимая рот. Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Паника наконец прорвалась сквозь оцепенение, адреналин ударил в кровь. Я извивалась, пытаясь достать ногами до ног нападавшего, локтями — до его корпуса.

— Тише, тише, — прошептал низкий мужской голос, и что-то влажное, с резким химическим запахом, прижалось к моему носу и рту.

Я попыталась задержать дыхание, но легкие горели от нехватки кислорода. Когда я наконец судорожно вдохнула, мир начал расплываться, теряя четкость. Руки и ноги стали тяжелыми, непослушными.

А потом — только тьма.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубокой воды. Сначала — ощущения: холодный бетон под щекой, затхлый воздух, наполненный запахами сырости, плесени и чего-то металлического. Потом — звуки: капающая где-то вода, отдаленный гул, будто работает какое-то оборудование. И только потом — память о случившемся, хлынувшая как ледяная вода.

Я резко открыла глаза, и тусклый свет единственной лампочки под потолком ударил по зрачкам. Попыталась сесть, но голова закружилась так сильно, что пришлось опереться о шершавую стену.

Вокруг был серый бетонный подвал без окон, с единственной металлической дверью. Никакой мебели, кроме старого матраса в углу. На противоположной стене — странные потеки, тёмные пятна, природу которых я не хотела даже представлять.

Холод пробирал до костей. Я посмотрела на свои руки — они дрожали, но не только от страха и холода. На запястьях виднелись следы от веревок.

Кто-то похитил меня. Кто-то целенаправленно выследил, схватил и привез сюда. Но почему? Зачем?

Мое сердце замерло вместе со мной, когда за стеной послышался еле различимый звук. Не шаги, а скорее осторожное движение, словно кто-то застыл, пытаясь уловить малейший шорох. Пульс отдавался в висках так сильно, что казалось, выдаст мое присутствие.

Щелчок замка прозвучал словно гром.

В тот самый миг, когда я повернулась к двери, освещение на мгновение дрогнуло, после чего разлилось ярче прежнего. Под дверью заиграл свет — теплый, манящий, загадочный.

— Ты очнулась, — произнес бархатный голос. В нем слышались нотки удовлетворения и чего-то еще, что заставило мою кожу покрыться мурашками.