Когда он наконец оторвался от меня, его дыхание было тяжелым и хриплым, как у загнанного зверя. Глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились, почти поглотив серую радужку.

— Маленькое предупреждение, Рейвен, — произнес он с опасным спокойствием, контрастирующим с его расширенными зрачками и прерывистым дыханием. Каждое слово звучало как клинок, прорезающий воздух между нами. — Если я увижу тебя с кем-нибудь, у тебя будут проблемы. С этого дня ты моя, поняла?

Его последние слова повисли в воздухе, тяжелые и непроницаемые, как свинцовая плита. Я чувствовала, как холодок ужаса пробегает по позвоночнику.

— Тебе лучше с этим не спорить, — добавил он почти нежно, проводя большим пальцем по моей нижней губе, размазывая кровь. В этом жесте было что-то интимное и в то же время угрожающее.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря услышанному. Моё тело находилось в странном оцепенении, реагируя на угрозу древним механизмом защиты — замершей неподвижностью. В голове проносились обрывки мыслей: психопат, нарцисс, абьюзер… и все профессиональные термины казались бессильными перед реальностью его поведения. Что-то внутри меня оцепенело от шока, будто часть сознания отключилась, защищаясь от происходящего.

Он отпустил меня одним резким движением, будто внезапно потерял интерес, и откинулся на свое сиденье. Его руки, только что сжимавшие мои волосы до боли, теперь спокойно лежали на руле. С непринужденностью, как будто ничего не произошло, он открыл замок двери.

Странное облегчение смешалось с яростью, поднимающейся из глубины души, как гейзер. Я не могла, не должна была позволить ему последнее слово.

— Ты больной ублюдок, Лиам, — выдохнула я, удивляясь тому, как спокойно звучал мой голос, несмотря на внутреннюю дрожь. — Тебе действительно место в тюрьме.

Я не стала ждать его реакции. Одним движением я выскочила из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгоряченную кожу. Я с силой захлопнула дверь — громко, вкладывая в это действие всю накопившуюся ярость.

Он тут же дал по газам, не теряя ни секунды.

Я обессиленно прислонилась к фонарному столбу. Мои ноги, казалось, вот-вот подкосятся. Я глубоко вдохнула морозный ночной воздух, пытаясь успокоить расходившееся сердцебиение.

Я провела языком по нижней губе и поморщилась, почувствовав болезненное пульсирование. Металлический привкус крови вызвал новую волну тошноты. Я сплюнула на асфальт, наблюдая, как слюна окрашивается в розовый.

Мне нужно домой. Срочно. Этот день был слишком тяжелым, слишком насыщенным, слишком травмирующим. Я достала телефон дрожащими руками, едва попадая по экрану, и вызвала такси, указав ближайший адрес, который смогла вспомнить.

Пятнадцать минут ожидания растянулись в вечность. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту. Когда такси наконец прибыло, я почти упала на заднее сиденье, еле выдавив из себя адрес. Водитель бросил на меня обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида, но, к счастью, ничего не спросил. Я отвернулась к окну, наблюдая, как проносятся мимо ночные улицы.

Войдя в свою квартиру, я сразу заперла дверь на все замки, включая цепочку, которой никогда раньше не пользовалась. Только после этого я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последний час.

Не снимая пальто, я прошла по тёмному коридору прямиком в ванную. Дрожащими пальцами включила душ на полную мощность, выкрутив регулятор температуры до максимума. Комната быстро наполнилась паром, зеркало запотело, скрывая моё отражение — и слава богу, я не была уверена, что готова увидеть себя сейчас.

Я опустилась на пол душевой кабины, не раздеваясь, подтянув колени к груди. Горячие струи воды безжалостно барабанили по моей одежде, волосам, коже. Они смывали остатки макияжа, духов, следы его прикосновений, но не могли смыть чувство нарушенных границ, ощущение беспомощности, унижения.

И тогда плотина прорвалась. Я разрыдалась — глубоко, отчаянно, выпуская всё накопившееся напряжение. Слёзы смешивались с горячей водой, стекающей по лицу. Я плакала от усталости, от напряжения, от потрясения. Я плакала от страха перед Лиамом и его угрозами. Я плакала от мысли, что снова оказалась в ситуации, где не контролировала происходящее. Как же меня угораздило вляпаться во всё это?

Я сидела, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь со слезами. Запах газа снова начал преследовать меня, я почти физически ощущала его, хотя разумом понимала — это всего лишь фантом, остаточное явление травмы.

Вода постепенно остывала, напоминая о реальности. Мокрая одежда тяжело облепила тело, став неприятной второй кожей. С трудом встав на ноги, которые едва держали меня, я начала медленно раздеваться, бросая промокшие насквозь вещи в ванну. Движения были механическими, будто я управляла своим телом дистанционно.

Закрыв кран, я завернулась в большое махровое полотенце и прошла в спальню. Не включая свет, натянула первую попавшуюся футболку и забралась под одеяло. Телефон, оставленный на тумбочке, тихо завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Три простых слова, которые заставили моё сердце снова судорожно забиться:

“Спи спокойно, моя.”

Я выключила телефон, не в силах даже удалить это сообщение, бросила его в ящик тумбочки и закрыла глаза, моля о милосердии сна без сновидений.

Лиам

Прошло полторы недели с момента взрыва, а отец так и не представил мне никаких результатов расследования. Странно это всё, слишком странно. Со всеми своими связями и ресурсами он так и не смог выяснить, кто стоял за покушением на мою жизнь. Возможно, он не слишком усердствовал в поисках? Или — мысль, которая преследовала меня в последние дни — это был он сам? Я поймал себя на том, что перестал верить даже самым близким людям.

Сегодня вечером я вновь оказался в своем кабинете в автомастерской. Место, где я всегда чувствовал себя в своей стихии, теперь казалось клеткой. Ночной город за панорамным окном жил своей беззаботной жизнью: мерцающие огни, редкие машины, проносящиеся по улицам. Я наполнил стакан виски в третий раз за вечер, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, но не приносит желанного безразличия.

Мыслями я неизменно возвращался к Рейвен. Чертова Рейвен. Она прочно обосновалась в моей голове, словно самый изощренный вирус.

Больше недели прошло с нашей последней встречи, но мне казалось, что прошла вечность. С каждым днем желание увидеть её становилось все сильнее, превращаясь в настоящую одержимость. А когда увидел её с этим Анри, у меня просто крышу снесло. Как она улыбалась ему, как смеялась над его дерьмовыми шутками. Меня самого бесит собственная реакция, но ничего не могу с этим поделать. Не могу спокойно сидеть.

Я хочу её до безумия.

Хочу стереть с неё эту холодную спесь, эту неприступную гордость, за которую она так отчаянно держится. Меня выводит из себя, как она морщит свой маленький нос, будто я — всего лишь раздражающий шум, а не буря, готовая снести её с ног.

Её спина всегда прямая, голова — высоко поднята, словно она привыкла смотреть на мир сверху вниз. И, чёрт возьми, мне до боли хочется увидеть момент, когда эта уверенность дрогнет. Когда она перестанет притворяться недосягаемой. Когда поймёт, что контроль — иллюзия.

Но стоило мне поцеловать её в машине — и крышу снесло окончательно. Не «понравилось», не «возбудило» — переклинило.

В голове вспыхнула одна мысль, грязная и прямая: раздеть её к чёрту, прижать к сиденью, взять так, чтобы она забыла, как вообще держат эту свою чёртову осанку.

Я сжимал руль до боли, потому что понимал: ещё секунда — и я сорвусь. А я, блядь, не привык тормозить. Не привык, чтобы мне отказывали. Не привык, чтобы кто‑то говорил «нет» и оставался стоять на ногах.

Я допил виски и резко поставил стакан на стол. Что ж, если она думает, что я так просто сдамся, то она плохо меня знает. Я не привык уламывать женщин — они сами приходили ко мне. Но для неё, для Рейвен, я готов сделать исключение. Я буду терпеливым хищником, выжидающим момент, чтобы нанести решающий удар.